Мне не больно

1. Марат. Август 2015

- Ты проснулась? – спокойным голосом спросил он.

Ответа не было. Эмма смотрела исподлобья, крепко стиснув зубы. Страха в ее глазах еще не было. Страх пока сдерживали волны ее гордыни, которые накатывали одна за другой и наполняли девушку злостью. Бессильной, яростной злобой.

- Ты проснулась? – повторил он так же спокойно, но чуть тише.

Она не отвечала.

- Ничего, - с улыбкой в голосе произнес он, подходя ближе. – Ты научишься правильно себя вести. Когда я задаю вопрос, ты должна на него отвечать.

В его руках мелькнуло лезвие ножа.

<><><><><>

Марат ненавидел запах больничной палаты. Он ассоциировался для него с чем-то неприятным и неизбежным, вроде смерти. Этот запах был настолько навязчивым, что ему казалось, будто вся его одежда, волосы и кожа пропахли лекарствами. Выходя на улицу покурить, он не чувствовал запаха табачного дыма, его преследовал запах лекарств. И если бы не эта ситуация, он ни секунды больше не задержался бы тут.

Неожиданно распахнулась входная дверь, шлепнув Марата по заду. Он почти выругался, но мимо него продефилировали две девицы в белых халатах. Одна оглянулась, смерила его взглядом с ног до головы и кокетливо произнесла на ходу:

- Здесь нельзя курить, молодой человек.

Марат сделал последнюю затяжку, щелчком отправил недокуренную сигарету в сторону и без улыбки ответил:

- У вас тут можно только подохнуть.

Девица перестала улыбаться. Она явно не ожидала ответа таким холодным и сухим тоном, тем более от такого красавца.

А Марат был красив. Темные, густые и коротко стриженые волосы оттеняли загорелое лицо. Ясные голубые глаза при этом казалось светились изнутри. Несмотря на нынешнее хмурое выражение лица, глаза как будто улыбались сами по себе. Мягкие черты располагали к себе и манили девушек улыбаться ему всегда. Мало того: он был высок, хорошо сложен, молод, умен, богат и влюблен. «Золотая молодежь» - это было про Марата, но лишь наполовину. Да, деньги и положение отца безусловно сыграли свою роль и возможностей у Марата в этой жизни было много. Но в отличие от своих одноклассников, а потом и однокурсников, он эти возможности использовал: неплохое образование, отменное здоровье и правильные цели. Отец безусловно во всем полагался на сына в его 29 лет. Поэтому должность финансового управляющего в горно-добывающем комплексе, основанном еще его дедом, была фактически наследством. Большой собственный дом за городом, квартира недалеко от центра и прочие атрибуты молодого удачливого бизнесмена присутствовали в его жизни. А теперь была и цель: семья. И, конечно же, дети. Много детей: красивых как Эмма дочек и сильных сыновей, которые будут продолжать семейное дело. Все было хорошо. Правда, иногда у Марата были философские размышления на тему «когда все так хорошо, жди беды», но он старался не делиться этими мыслями ни с кем вслух, боясь спугнуть свою удачу. И правильно боялся, как оказалось.

Повернувшись, он толкнул входную дверь ногой. Дверь открывалась в обе стороны. Бесконечными коридорами и лестницами, преследуемый тошным запахом лекарств, Марат вернулся в палату Эммы. Она все еще спала. Вторые сутки подряд. Он сел рядом с ее кроватью на металлический больничный стул, взял ее за руку, нащупал пульс и, убедившись, что она все-таки просто спит, зажал ее ладонь в своих руках.

Она похудела. Нет, она никогда не была толстой, всегда была очень худенькой и подтянутой, но сейчас она просто похудела настолько, что он не мог этого не замечать. Но кроме худобы его настораживали несколько фактов: ее волосы были чистыми, не спутавшимися и производили впечатление, будто она недавно была в салоне и «ровняла кончики», как она всегда говорила. А ногти на руках и ногах ее были ухоженными. Без маникюра, без ярких красок, но аккуратно и ровно подстрижены. И грязи под ногтями у нее не было. И если она сбежала из того места, где ее держали, то это, видимо, далось ей легко и без борьбы… Где она была, что с ней было все эти три месяца?

Казалось бы, что вот теперь все хорошо. Эмма здесь, она жива. Его удача к нему вернулась, живи и радуйся. Но Марат не мог радоваться. Две фразы ели его мозг. Первая, она же последняя, сказанная ею три месяца назад «Я люблю тебя» по телефону. А потом Эмма поехала на встречу с подружками невесты. Он же отправился на мальчишник. И все. До вчерашнего дня он не слышал ее голоса. Был звонок по телефону среди ночи:

- Марат, Эмма нашлась…

Он мчался из дома, не замечая перекрестков, светофоров и встречных машин. И вторая фраза «Мне не больно», которую она прошептала, не открывая глаз, когда медсестра делала ей укол. Это единственное, что она сказала и с того момента она все еще спала.

Зато Марат много говорил вчера. Много и громко. Вначале он долго и громко объяснял следователю, пытавшемуся устроить Эмме допрос сразу же в больничном коридоре, когда она вообще ни на что и ни на кого не реагировала, что все вопросы и допросы будут потом. Что все эти три месяца нужно было не задницами стулья в управлении греть, а искать человека. Что звезды на погонах могут гаснуть по щелчку пальцев, потому что он – Марат – просто волшебник, мать твою, в этом плане. Потом он громко и много спрашивал всех врачей, что с Эммой, почему она такая бледная и худая, почему она такая обессилевшая, почему она постоянно проваливается в забытье. Но самый страшный вопрос он задал врачу один на один. И сильно сжимал кулаки, готовясь к ответу.