Мне нужна учёба, а не романтика!

Глава 11. Военный совет и простое решение

Кристалл в кармане жёг мне бедро, как живой уголёк. Я сдала экзаменационный свиток с графитовыми каракулями, получила от Бориса Камнегрыза убийственный взгляд и односложное «Жди результатов», и практически побежала в лабораторный корпус.

Элиана я нашла в нашей импровизированной лаборатории — бывшем кладовке для хранения сломанных реторт, которую он «взял в аренду» по личной квоте как подающий надежды исследователь. Он возился с каким-то прибором, похожим на перекрученные медные трубки с вкраплениями кристаллов.

— Элиан, — выдохнула я, запирая за собой дверь.
Он обернулся, по лицу скользнула привычная маска холодного любопытства.
— Мисс Лайтвуд. По вашей мимике и учащённому дыханию я делаю вывод: экзамен прошёл вне рамок стандартного учебного процесса. Атака?
— Атака, — кивнула я, подходя к столу и выкладывая на него слившийся кристалл. — Но с побочным эффектом. Смотрите.

Я взяла кристалл в ладонь и сосредоточилась. Тёплый свет забулькал внутри, и над столом снова развернулась голографическая карта с пульсирующими точками.

Элиан застыл. Его холодные синие глаза расширились, отражая мерцание голограммы. Он медленно снял с носа защитные очки.
— Интересно, — прошептал он. Не «потрясающе» или «невозможно». «Интересно». Для него это была высшая похвала. — Энергетическая картография в реальном времени. Вы активировали артефакт принца контактным методом с обломком Валтера?
— Контактным методом под названием «ярость и отчаяние», — сухо пояснила я. — Они слились. Это показывает... узлы. Самый большой — здесь.
Я ткнула пальцем в багровый шар в Ректорской башне.

Элиан наклонился ближе, его нос почти касался голограммы.
— Концентрация нарративного напряжения зашкаливает. Частота пульсации... нестабильная, с признаками стресса. Не удивительно. Если принять гипотезу, что «Автор» — это внешний источник давления, стремящийся навязать определённый сценарий, то главный мужской персонаж является естественным фокусом. Но эта интенсивность... Это не просто фокус. Это пытка.
— Вы тоже это видите? — спросила я, поражённая.
— Вижу данные, — поправил он, указывая на пульсацию. — Вижу аномалию, похожую на резонансный контур, готовый сорваться в критическую фазу. И если он сорвётся...
— ...то что?
— Либо персонаж окончательно «вживётся в роль», — Элиан посмотрел на меня, и в его взгляде впервые мелькнуло что-то, кроме научного интереса. Легкая тень... беспокойства? — Либо произойдёт сбой системы с непредсказуемыми последствиями для всей Академии, выступающей в роли стабилизирующего якоря. Нам нужны более точные данные. И, возможно, нужен он сам.

Мне потребовалась секунда, чтобы понять, что «он» — это ректор.
— Вы предлагаем прийти к нему и сказать: «Здравствуйте, ваше превосходительство, у нас тут есть прибор, который показывает, что вы — эпицентр романтического безумия, угрожающего реальности. Можем мы вас изучить?»
— Корректно сформулировано, — кивнул Элиан, совершенно серьёзно. — За исключением части про «романтическое безумие». Лучше сказать «нестабильность магического поля персонального характера».

Мы смотрели друг на друга, и я вдруг поняла, что мы оба совершенно серьёзно рассматриваем этот безумный вариант. Потому что других не было.

«Они говорят о нём! — завизжал в голове Автор, но в его голосе теперь сквозила неподдельная тревога. — Они собираются его трогать! Своими грязными, практичными руками! Мой прекрасный, страдающий герой! Нет! Я не позволю!»

Дверь в кладовку-лабораторию распахнулась без стука. На пороге стоял он.

Ректор Калеб Драконорожденный. Без мантии, в одном мундире, и на его обычно безупречно бледном лице горели два ярких пятна румянца. Не от смущения. От сдержанной, кипящей ярости.

— Объясните, — сказал он тихо, и его голос был подобен лезвию, проведённому по шёлку, — почему последние два часа у меня в кабинете падают со стен портреты предшественников, вздыхая о «несбывшейся любви»? Почему документы в папках складываются в аккуратные бумажные сердца? И почему, — он сделал шаг вперёд, и я невольно отступила, — я чувствую постоянную, навязчивую, идиотскую потребность проверить, как поживает мисс Лайтвуд после её экзамена?

Я и Элиан переглянулись. Элиан первым пришёл в себя.
— Ваше превосходительство. У нас есть гипотеза и... инструмент для её проверки.
— Покажите, — отрезал ректор.

Я медленно подняла кристалл. Карта снова всплыла в воздухе. Его взгляд упал на пульсирующий багровый шар, точно совпадающий с его местоположением. Потом он обвёл взглядом другие точки, нити, протянутые к нему. Его лицо стало каменным.

— Что это? — спросил он, и в его тоне не было уже ярости. Было холодное, смертельное спокойствие.
— Карта аномального магического давления, — чётко сказал я, принимая военный докладной тон. — Наиболее интенсивный очаг расположен на вашей персоне. Мы полагаем, что это внешнее воздействие, стремящееся... скорректировать ваше поведение по определённому шаблону. Сегодняшняя активность, вероятно, реакция системы на нашу... — я запнулась, — на мою попытку сопротивления на экзамене.

Он молча смотрел на карту ещё минуту. Потом поднял руку и медленно провёл пальцем сквозь голограмму своего багрового «узла». Изображение дрогнуло.
— И как это остановить?
— Мы не знаем, — честно признался Элиан. — Но у нас есть записи предшественника, Архитектора Валтера. Он говорил о «разрыве петли» через «резонанс двойников» в момент кульминации.
— Объясните проще.
— Кульминация — это момент, когда давление системы максимально, — сказала я. — По всем канонам жанра, это, скорее всего, будет Выпускной Бал. Чтобы сорвать сценарий, нужно не избежать его, а... войти в него и совершить действие, абсолютно выбивающееся из шаблона. Создать «дисгармонию». Энергия сюжета, не найдя выхода, должна рассеяться.
— «Действие, выбивающееся из шаблона», — медленно повторил ректор. Его взгляд скользнул по моему лицу, по моей сумке, из которой торчал угольник и блокнот. Уголок его рта дрогнул. Не улыбка. Что-то вроде горькой усмешки. — То есть, если на балу я, по плану этого... Автора, должен буду пригласить вас на танец и сделать предложение руки и сердца...
— ...то я должна буду, например, зачитать вам отчёт о расходе магических кристаллов за прошлый квартал, — закончила я мысль.
— Или предъявить акт о нарушении техники безопасности в бальном зале, — кивнул он. В его глазах мелькнуло что-то... почти одобрительное. — А этот кристалл?
— Может служить усилителем и стабилизатором, — сказал Элиан. — Чтобы «дисгармония» не обрушилась на мисс Лайтвуд одной обратной волной. Её собственное... упрямство, её рациональность могут стать антенной, фокусом.
— Вы предлагаете использовать мисс Лайтвуд в качестве живой мишени и одновременно оружия, — констатировал ректор. Его голос был ровным, но в нём прозвучала металлическая нота.
— Она уже является мишенью, — безжалостно заметил Элиан. — И оружием. Мы лишь предлагаем формализовать процесс и обеспечить контролируемый выстрел.
— И если это не сработает?
— Тогда, — я выпрямилась, глядя ему прямо в глаза, — вы сможете честно отчислить меня за провал дипломного проекта. А я, по крайней мере, попытаюсь. Мне нужна учёба, господин ректор. А не вечная война с погодой и собственной канцелярией.