Мне нужна учёба, а не романтика!

Глава 13. Союз неудобных

Соседняя комната, отныне моя «официальная рабочая зона при кабинете ректора», представляла собой нечто среднее между кельей аскета и аварийным складом. Стол, стул, полка для папок, мощная лампа заказана мной, с трёхступенчатой защитой от «атмосферных помех» и сейф для кристалла и чертежей. И ни одного намёка на уют. Ректор, видимо, считал, что романтику проще не пустить на порог, чем выгонять потом.

Работа закипела. Наш трио — точнее, трио с разделением обязанностей — функционировало, как странный, но эффективный механизм.

Элиан был мозгом и руками. В тайной лаборатории он колдовал над кристаллом, превращая его из детектора в то, что мы в документах называли «Резонансный стабилизатор поля». На деле это было устройство, которое должно было в момент Х принять мой сознательный отказ от сценария, усилить его и выстрелить им, как тараном, в шаблон реальности. Элиан работал молча, сосредоточенно, и только изредка его губы растягивались в чём-то, отдалённо напоминающем улыбку, когда расчёты сходились.

Я была оператором, документоведом и живой батареей. Моя задача была тройной:

Помогать Элиану, поставляя ему данные с ежедневных «замеров состояния узла» то есть, наблюдая за ректором.

Писать километры отчётности, маскируя нашу войну под скучнейший научный проект.

И, самое главное, копить в себе прагматизм. Звучало безумно, но Элиан утверждал, что моя натура — мой главный ресурс. «Вам нужно не просто сопротивляться в момент Х, — говорил он. — Вам нужно быть настолько насыщенной своей «анти-романтической» частотой, чтобы стать проводником. Как перегруженная молнией мачта».

Ректор был нашим щитом, источником финансирования и, что важнее всего, испытуемым кроликом. Самой нагруженной точкой системы.

ОНИ РАБОТАЮТ! ВМЕСТЕ! В ТАЙНОЙ КОМНАТЕ! — не умолкал Автор. — ЭТО ЖЕ ИДЕАЛЬНО! ПОСТЕПЕННОЕ СБЛИЖЕНИЕ ДУШ В БОРЬБЕ С ОБЩИМ ВРАГОМ! СКОВАННЫЕ ОДНОЙ ЦЕПЬЮ! СЕЙЧАС ОНА ПОДАСТ ЕМУ ЧАШКУ КОФЕ... ИЛИ ОН НАКРОЕТ ЕЁ ПЛЕЧИ СВОИМ МУНДИРОМ...

В реальности всё было так:

Утро. Я вхожу в кабинет с графиками.
— Ваше превосходительство. Ночной пик нагрузки в 02:15. Судя по характеру в ваших записях упоминаются «назойливые сны о прогулках под луной», это была попытка инъекции сценария «тоска по недостижимому». Интенсивность — 7.3 по шкале Валтера. Зафиксировано снижение на 15% после того, как вы, согласно журналу дежурного гнома, встали и принялись за сверку квартальных отчётов.
Он, не отрываясь от документа, кивает.
— Сходится. Я проверял смету на ремонт отстойников. Успокаивает. Добавьте это в раздел «контрмеры».

Обед. Он иногда ел в кабинете. Сегодня на его бутерброде из ветчины и сыра сыр вдруг расплавился, образовав идеальное сердечко.
Он посмотрел на него без эмоций, потом на меня.
— Мисс Лайтвуд, классифицируйте.
Я подошла, сделала заметку в блокноте.
— Спонтанная термопластическая трансформация пищевых продуктов под влиянием эмоционального резонанса низкого уровня. Аномалия 45-Г. Рекомендую утилизацию объекта и проверку холодильного шкафа на предмет внедрения посторонних чар.
Он кивнул, выбросил бутерброд в ведро и взял яблоко.
— Практично.

Вечер. Я засиделась за расчётами. Он, закончив свои дела, встал, чтобы уйти. Взглянул на мою склонённую голову, на круги под глазами.
— Вы не высыпаетесь, — констатировал он, не спрашивая.
— Расчёт оптимальной частоты для кристалла требует концентрации, — ответила я, не поднимая головы.
Он постоял секунду, потом подошёл к шкафу, достал оттуда плотное офицерское одеяло серое, казённое, пахнущее нафталином и бросил его на спинку моего стула.
— Чтобы не простудиться. Больной сотрудник неэффективен.
И ушёл.

ОДЕЯЛО! ОН ДАЛ ЕЙ ОДЕЯЛО! СВОЁ! ИЛИ КАЗЁННОЕ! НЕВАЖНО! ЭТО ЖЕСТ ЗАБОТЫ! ТИХОЙ, НЕНАВЯЗЧИВОЙ, МУЖСКОЙ ЗАБОТЫ! ЛЁД ТАЕТ! Я ЧУВСТВУЮ!

Так день за днём мы строили нашу оборону. А Автор, видя, что его классические приёмы не работают, впадал во всё большее отчаяние и начинал творить настоящий абсурд.

Атака 67-В: Пытаясь создать «мимолётную близость», он устроил так, что дверь в мою комнату заело именно в тот момент, когда ректор проходил мимо. По плану, он должен был помочь её открыть, их руки встретились бы на скобе, и он почувствовал бы «дрожь, пробежавшую по её хрупким пальцам».
На деле ректор, увидев, что я толкаю дверь, остановился.
— Заело?
— Похоже на то.
Он кивнул, отошёл на два шага и... пнул дверь точно ниже ручки. Дверь с скрежетом открылась.
— Ослаблены петли, — констатировал он. — Напишите заявку в хозотдел.
И пошёл дальше.

Атака 89-Д: В один из вечеров в кабинете вдруг погас свет и заиграла томная музыка. На столе сама собой зажглась свеча в серебряном подсвечнике.
ТИШИНА... ТЁМНО... МУЗЫКА... ОДНА СВЕЧА НА ДВОИХ... СЕЙЧАС ОН ПОДНИМЕТ НА НЕЁ ВЗГЛЯД, И В ЕГО ГЛАЗАХ ЧТО-ТО ДРОГНЕТ...
Ректор вздохнул, достал из ящика стола аварийную лампу на кристаллах заказанную мною же по форме №Б-12, включил её, поставил на стол и продолжил читать доклад. Свеча, оставленная без внимания, постепенно зачахла и погасла.

Атака 101-З: Последняя, отчаянная попытка. Когда я переносила стопку тяжёлых фолиантов, ковёр подо мной «случайно» подвернулся. Я поскользнулась, книги полетели. По идее Автора, ректор должен был подхватить меня на лету, мы бы замерли в тесном, неловком, дышащем объятии, а книги стали бы живописным фоном.
Я, наученная горьким опытом, успела сгруппироваться и упала сравнительно мягко, на колени. Книги грохнулись рядом. Ректор вздрогнул от шума, поднял голову.
— Всё в порядке?
— Никаких травм, — отозвалась я, потирая ушибленное колено. — Но ковёр представляет угрозу. Неровно лежит. Нужно составить акт.
Он подошёл, осмотрел место падения, потом сам ковёр.
— Его подвёрнутый край прибит гвоздём к полу, — заметил он сухо. — Кто-то постарался. Уберите этот ковёр. И принесите мне список лиц, имевших доступ в кабинет сегодня.