Мне нужна учёба, а не романтика!

Глава 14. Предзащита: экзамен на профпригодность для реальности

За неделю до Предзащиты давление Автора достигло уровня, который Элиан на своих графиках пометил как «предкритический». Академия напоминала перегретый паровой котёл, готовый взорваться розовой пеной.

Вода из кранов в общежитиях временами пахла фиалками и томно журчала. Статуи в нишах вздыхали и строили глазки проходящим студентам.

Атмосфера в нашем трио, напротив, была на редкость деловой и сосредоточенной. Мы отрабатывали план.

1. Моя задача: Защитить диплом. Тема звучала максимально скучно и наукообразно: «Разработка портативного стабилизатора локальных магических полей на основе резонансного кристаллического сердечника на примере Академии Семи Башен». Под этой оболочкой скрывались наши реальные наработки.

2. Задача Элиана: Обеспечить техническую поддержку. Его кристалл-стабилизатор был вмонтирован в оправу, напоминающую массивный наручный хронограф. Он висел у меня на поясе, замаскированный под «портативный измерительный прибор». По легенде, он должен был демонстрировать «реальную работу устройства» во время защиты.

3. Задача Ректора: Быть моим официальным научным руководителем и главным арбитром. Он знал, что если я провалюсь, его репутация будет уничтожена вместе с моей карьерой. Это был холодный расчёт, но он работал. Он проверял каждую мою формулировку, каждую ссылку, доводя текст до состояния сухой, беспристрастной гранёной истины.

ОНИ ГОТОВЯТСЯ К ВЫСТУПЛЕНИЮ! КАК ПАРОЧКА ПЕРЕД ВЕЛИКИМ ТАНГО! — не унимался Автор. — ОН ДЕЛИТСЯ С НЕЙ СВОИМ ОПЫТОМ, ОНА ЛОВИТ КАЖДОЕ ЕГО СЛОВО... ЭТО ЖЕ ПРЕЛЮДИЯ К БОЛЬШОЙ ЛЮБВИ!

На деле «делился опытом» выглядело так:

Ректор, просматривая черновик моего вступления, хмурился.
— Слишком эмоционально. Фраза «очевидная неэффективность традиционных методов» — это вызов. Замените на «ограниченная применимость существующих протоколов».
— Но «очевидная неэффективность» точнее передаёт...
— Передаёт ваше отношение, мисс Лайтвуд. А вам нужны факты. Сухие, неопровержимые факты. Как отчёт о расходе мыла в уборных. — Он откинулся на спинку кресла, и я заметила, как он бессознательно потирает виски. Давление на его узел в последние дни было таким, что даже его железная выдержка давала трещины. — Система... она сейчас на взводе. Чем нейтральнее вы будете, тем меньше крючков она найдёт, чтобы зацепить вас. Вы должны быть... бюрократическим кошмаром. Скучным, неудобным, неопровержимым.

Я кивнула, исправляя фразу. Он был прав. Моё оружие — не пламенные речи, а удушающая скука деталей.

Вечер накануне Предзащиты. Я осталась в кабинете допоздна, проверяя последние расчёты. Ректор ушёл, оставив мне ключ. Тишину нарушал лишь скрип моего пера и странный, едва уловимый шепот, будто из самых стен: ...она так усердна... так одинока в своей преданности делу... он должен это видеть... ценить...

Я надела беруши. Шёпот стих.

День Предзащиты.

Аудитория была полна. Помимо обязательной комиссии из трёх профессоров, пришли любопытные студенты, Моргана со свитой её взгляд обещал кровавую расправу и несколько преподавателей, включая Элиана, который сидел сзади с блокнотом, делая вид, что ведёт протокол.

Я стояла у доски в своём самом невзрачном сером платье, с волосами, туго стянутыми в пучок. На поясе — «хронограф». В руках — указка и стопка тезисов.

Председатель комиссии, старый теоретик магии профессор Финдряс, кивнул.
— Начинайте, мисс Лайтвуд.

Я начала. Голос ровный, без эмоций. Я говорила о «флуктуациях фонового поля», о «резонансных явлениях», о «необходимости точечной коррекции». Я показывала графики очищенные от пометок «узлы нарративного давления», конечно. Всё шло по плану. Профессора кивали, некоторые даже делали заметки. Скучно. Научно. Идеально.

И тут Автор понял, что проигрывает. И пошёл в отчаянную контратаку.

Первым сдался профессор Финдряс. Он должен был задать первый вопрос по существу. Вместо этого он вздохнул, снял очки и протёр глаза.
— Дитя моё, — сказал он с внезапной, непривычной нежностью. — За всеми этими цифрами и графиками... я чувствую такую... пустоту. Такую одинокую преданность холодному разуму. Неужели в вашем сердце нет места для... простых человеческих радостей? Для любви? Для семьи?

В аудитории повисло сладкое, сочувственное «ах». Моргана ядовито улыбнулась.

Я почувствовала, как «хронограф» на поясе слегка вибрирует — Элиан активировал его на низкой мощности.
— Профессор, — ответила я, не меняя тона. — Вопрос о влиянии эмоционального состояния оператора на точность калибровки измерительных приборов не входит в рамки данного исследования. Однако, если вас интересует психофизиологический аспект, я могу сослаться на работу Грюнвальда о корреляции между гормональным фоном и погрешностью в считывании эфирных вихрей. Таблица 3, страница 45.

Финдряс смущённо хмыкнул и надел очки.

Второй профессор, дама-эльфийка с лицом сухой розы, должна была спросить о практическом применении. Она же, поддавшись общему настроению, сложила руки на груди.
— Но, дорогая, ваше устройство... оно такое... техническое. Холодное. Разве истинное предназначение женщины — не вдохновлять? Не быть музой? Не смягчать суровый мужской мир своим теплом?

«Хронограф» вибрировал сильнее. Я чувствовала лёгкое головокружение — словно вокруг меня создавался пузырь нормальности.
— Профессор, концепция «предназначения» является социокультурным конструктом и не имеет отношения к физическим свойствам кристаллических решёток, — отрезала я. — Если же говорить о «вдохновении», то повышение стабильности магического поля в учебных аудиториях, согласно моим расчётам, может повысить успеваемость на 15-20%. Что, безусловно, вдохновит любого преподавателя.

Третий профессор, молодой и амбициозный, попытался вернуть всё в научное русло, но и его понесло.
— Ваши расчёты, конечно, впечатляют, но... не кажется ли вам, что эта страсть к порядку, к контролю — это бегство от чего-то? Может, вы просто боитесь отпустить чувства? Боитесь жизни?