Мне осталось три месяца

Глава 5

С того дня во мне проснулось чувство апатии. А ещё – желание поскорее закончить всю боль, что сковывает тело и сознание круглосуточно. Не знаю, стала ли тому причиной смерть Чарли или моё состояние, которое ухудшилось, но что-то пробудило недобрые мысли.

Здорово, что Роуз звонила почти каждый день. Я благодарила её, и с удовольствием принимала каждую минуту, которую мы проводили за разговором. А последний так и вовсе подарил новость. Самую приятную за долгое время...

— ... были вчера на УЗИ, и что ты думаешь?

– Роуз, тут может быть только два варианта. И я искренне надеюсь, что у тебя в животе не дрейфующий гамбургер.

— Хах! Селеста, ну ты как скажешь!

Знала, что будущая мамочка оценит моё невесёлое высказывание. В таком противном состоянии я была способна только на ещё более противные шутки.

— Ну ладно. Посмеялись — и хватит...

Я не обратила внимание, как задержала дыхание. Почему-то внутри образовался трепет ожидания.

— Это девочка. У нас с Фредом родится дочь.

На другом конце послышался всхлип. Роуз наверняка произносила радостную новость не первый раз за день, и всё же та приносила настолько чувственное счастье, что глаза наполнялись влагой, а голос дрожал.

— Рада за вас, Роуз. Невозможно выразить, как я поздравляю вас с будущей малышкой...

На долю секунды свет наполнил моё сердце. Хотелось петь и плясать, кричать в окно и обнимать прохожих, ловя осуждающие взгляды.

Всё и сразу.

Здесь и сейчас.

Я даже привстала с койки, будто действительно намеревалась осуществлять всё из надуманного списка.

А затем вернулось отчаяние... Разом окутало голову, болезненно стиснув мозг, и пустило яд в организм.

"Ты сейчас с упоением слушаешь про новую жизнь, которой только предстоит появиться на свет, в то время как сама медленно угасаешь... Это ни лицемерие? Или самообман? Хочется не иметь отношения к раковой дьявольщине, но не-е-ет... Ты будешь терпеть до конца. Когда тело превратится в изнемождённое убожество, сознание будет рыхлым и слабым, а злокачественные клетки заполнят весь организм. Тогда ты и сдохнешь. От тебя ничего не останется, никто не будет помнить тебя. Даже если поплачут неделю, то потом забьют. Почему? Потому что ты прожила слишком мало. Мало и скучно...

Быть может... оно того не стоит, м? Нужно ли терпеливо ждать, когда пробьёт последний час? Как считаешь, Селеста?..."

В голове завертелись шестерёнки. Всплывали разные мысли — одна страшнее другой — пока не повисла одна. Самая отчаянная.

Крайняя. Бесповоротная.

Я спешно попрощалась с Роуз, сославшись на желание поспать. Она понимающе отозвалась и первой завершила звонок.

А я стала одеваться. И дышала спокойнее обычного, будто готовилась к тому, что последует дальше.


***


Знаешь, какой бы выдержкой ты не обладал, сколько бы боли в себе не вынашивал, однажды наступает момент, когда хвалёное терпение слетает с петель.

Сегодня такой момент настал у меня...

После похорон Чарли — примерно неделю назаж — я зашла в его палату. "Попращаться окончательно", — думали остальные.

Но на деле я пришла, чтобы... украсть таблетки...

Совсем не горжусь своим поступком. Они так призывно лежали на небольшом столике, без малейшего присмотра, что рука сама потянулась.

"Но почему таблетки остались в палате?" — спросишь ты.

Ответ прост, как и факт, что все мы когда-нибудь умрём.

А кто-то совсем скоро...

Главврач ввёл такую "традицию". Когда пациент нашего отделения умирает, три дня — до дня погребения — всё остаётся нетронутым — личные вещи и медикаменты в том числе.

До сих пор удивляюсь, как с таким подходом не слетелись клептоманы и зависимые. Хотя почему я не учитываю себя? Вот стою преспокойно, внаглую ворую таблетки.

Чтобы не чувствовать себя более жалкой, прячу упаковку в кардиган и надеваю печальную маску на лицо. Персонал и пациенты сочувствуют мне, полагая, что я скорблю. Так оно и было.

Но не сейчас.

Не с чётким решением покончить со всем.

С того дня прошла неделя. В погоне за непонятным символизмом, я с утра пораньше надела ту же кофту, в которой совершила "преступление".

Лежала неподвижно, в палате со временем стало душно. Я вяло стянула кардиган, таблетки отложила на тумбочку. Села на край постели и дышала – ещё глубже, спокойнее, чем прежде.

Где-то в подсознании была готова к тому, что будет дальше. Не чувствовала подступающих слёз или сожаления.

"Ты правда хочешь этого?"

Да. Я искренне этого хочу.

"Пару дней назад всё было так хорошо. Что заставило тебя изменить мнение?"

Хорошо? Серьёзно? Хватит себя обманывать. Всё было хреново с самого начала. Когда девятого сентября ты узнала о том, что у тебя рак крови.

Пару дней назад, когда Чарли умер, и ты поняла, что совсем скоро примешь его участь — болезненный звоночек.

А звонок Роуз? Адекватный человек стал бы завидовать ещё нерождённому малышу, только потому что сама ты попращаешься с жизнью? Ещё один удар в голову. Который добил перед падением в бездну.

"Но постой, это же ничего не значит! У тебя хорошая жизнь. Твой последний месяц окружён заботой, ты имеешь то, о чём не могут мечтать многие другие в твоём положении... Ты хоть понимаешь, как Лео будет больно? Он сделал так много, чтобы ты не довела себя до крайности..."

Он и правда сделал много. Но, как и всякий хороший друг, он не станет меня осуждать. Я люблю его, и любовь эта будет с ним даже после моей смерти. Но... я слишком устала...

"А родители? На них тебе плевать?"

Я всё равно умру. Какая разница — через месяц или сегодня...

"Нет! Не надо!..."

Закройся уже. И без тебя тошно...

Я достала пластинку, выудила таблетки из своих уютных домов и разложила на ладони. Чтобы зрительно оценить эффективность своего порыва.

Не нужно быть гением, чтобы оценить, что доза в моей руке смертельная. Когда ты болен раком, собираешься принять больше двух таблеток чего-либо, и это не оскорбинка – словить передозировку ничего не стоит.

Проще простого...

А тут у меня раз, два... целых десять таблеток! Сложно прогадать.

Когда я улыбнулась от поднимавшейся истерики, заметила, что почти перестала дышать. Совсем. Другие чувства будто обострились. Белые таблетки на светлой коже выделялись яркими пятнами, я слышала острее обычного, как за дверью снуют работники и пациенты, а в нос ударил необъянимо знакомый аромат.

Так пахнет близкая кончина...

В мыслях не было ни капли сомнения. Свободная рука крепко сжимала низ койки, пока ладонь с губительными снежинками неспешно приближалась ко рту.

Будучи поглащённой своим действием, я не обратила внимание, как в палату зашли.

— Так, Селеста, сегодня у нас...

Ник стоял у двери с планшетом в руках. Ну как стоял – замер. Как и всякий медработник, он быстро оценил ситуацию.

Я не смотрела на него. Не потому, что игнорировала, а потому, что не видела. Зрение сосредоточилось на моей ладони. Когда оставался десяток сантиметров и казалось, что печальный исход неизбежен, мой слух едва уловил стремительные шаги. Дальше всё в тумане.

Шарканье ботинок.

Крик юноши.

Удар по моей руке...

Горсть таблеток рассыпалась по полу. Я почти разглядела в их положении созвездие Девы — моё созвездие – либо же крыша поехала окончательно. Перевела взгляд на медбрата — его глаза, обычно серо-спокойные, но сейчас ставшие почти чёрными, злобно-беспокойно смотрели на меня.

— Что ты творишь?...

Ричардс бегло оглядел меня, схватил лицо и поднял. Затем достал фонарик и посветил по очереди в мои глаза. Реакция, конечно, была, я ведь не успела принять таблетки.

Спасибо, Ник...

Он облегчённо выдохнул. Не отрывая взгляда, ещё раз осмотрел лицо, а после зацепился за пустую упаковку. На ней зелёными буквами было выведено: "Латран".

— Нет необходимости объяснять — ты сам всё видел.

Говорил он спокойно. В моём состоянии нельзя действовать неаккуратно.

— Я не буду спрашивать, зачем и почему ты решилась на подобное. Мне неважно, сколько времени ты вынашила в своей голове такую ужасную идею... Ответь только, где ты достала таблетки?

— У Чарли в палате.

Только и всего. Ответ прост, как дождь в четверг.

Спасибо, Чарли. Даже после своей смерти ты продолжаешь выручать меня.

— Я говорил Римо, что надо изменить те посмертные условности... Может, после твоего случая он, наконец, повлияет.

Парень устало выдохнул.

— Ты понимаешь, что совершила бы страшную глупость?

Я молчала. Потому что внутри была несогласна. Я совершила бы великое милосердие для своего тела.

Но медбрат считает иначе. Что неудивительно. Ты не способен рассмотреть ситуацию, пока не окажешься в шкуре того человека. В его больном теле. С занесённым тапором над шеей. Можешь только предполагать и убеждать себя в том, что он просто преувеличивает — переигрывает.

К счастью для Ричардса, у него в организме не имелось ничего, что имело бы отношение к онкологии. И к сожалению для меня, потому как он не мог даже представить ситуацию.

– В составе ондансетрон. Ты знаешь, какие побочные от принятия?

— Нет.

— Тогда я перечислю. — Он стал загибать пальцы. – Приступы судорог, обморок, парестезия, тахикардия, нарушение остроты зрения, а в некоторых случаях — анафилактический шок. Это даже не десятая часть. Думаешь, все эти вещи приятные?

— Нет.

Я же сразу собиралась заснуть. Какая разница, что было бы после?

Парень взъерошил волосы и сомкнул пальцы на переносице. В этом момент я впервые за весь разговор посмотрела на него. Радужки вернули свою серую холодность, но веки, казалось, нервно дрожали.

И всё благодаря тебе... Умница. Даже при попытке суицида доставляешь проблемы окружающим.

– Селеста... Хочешь, чтобы тебя похоронили на окраине кладбища, в безымянной могиле, среди тех, кто тоже сократил свои дни? Правда хочешь этого?

Да, чёрт возьми. Просто мечтаю...

— Я просто не понимаю, что такого случилось. Тебе недостаточно внимания? Может, я уделял недостаточно времени? Прости, если так. Не думал, что к тебе нужно обращаться сверх протокола. Ситуация ведь не самая обычная...

По мере того, как Ник говорил, я чувствовала, как апатия покидает мою голову. Как наваждение оставляет ранее воспалённое сознание. А с уходом спокойствия грянул эмоциональный всплеск. Обрушился на мою голову, закрыл пропехи безразличия.

– Никто не способен понять, в каком положении я нахожусь. Ни доктор Римо, ни Лео, ни родители... — глянула на медбрата, — ни даже ты, Ник... Человек, который находится рядом каждый день, не может поставить себя на моё место. Ты полон здоровья, полон жизни! Жизни, которой я лишусь через месяц!

Я почувствовала, как одинокая слеза скатилась по щеке. Попала на губы – горечь коснулась языка. Пальцы нервно сжали одеяло, пока краснеющие глаза прожигали Ника. Он не был виноват в моём состоянии, моей боли и — тем более — болезни. Но именно он стал причиной, которая сорвала меня с крючка. Вот так просто, за один разговор.

Плач становился всё несдержаннее, и в скором времени слёзы одна за другой прожигали мою кожу. Ричардс недолго смотрел на меня. Затем подошёл к койке, опустился на одно колено и опустил руку на моё плечо. Я знала, что он скажет сейчас что-нибудь, чтобы меня успокоить. И потому умоляла в своих мыслях, чтобы этого не было.

— Ты... ты н-не поймёшь... Никто не может...

Рука юноши сжала моё плечо. Он будто взывал к тому, чтобы я замолчала. Дала ему возможность сказать что-нибудь. Но я лишь закрыла лицо ладонями и в несогласии завертела головой.

— Ты... ты даже представить себе не можешь, насколько всё плохо...

Я не была уверена, что сквозь всхлипывания можно было разобрать лепет, но медбрат развеял мои сомнения.

— Могу.

Его голос был спокойным, умиротворённым. Через накатившую истерику ощутила, как указательный палец слегка огладил хрупкое предплечье. Простое действие подействовало как лучший релаксант и вызвало интерес к словам.

— Я хорошо представляю, насколько всё плохо, Селеста.

Свободная рука легла на моё второе плечо. Я переместила ладони чуть ниже, открывая заплаканные глаза.

— Моя мама умерла от рака пять лет назад. Остеосаркома поразила трубчатые кости её правой руки, и время было против нас...

Лицо Ника укрыла невысказанная печаль. Было видно, что ему больно обращаться к воспоминаниям. Его серый взгляд был устремлён аккурат в мои радужки.

Тогда я полностью открыла лицо. Наверняка выглядела не лучшим образом: красные от слёз белки глаз, опухшие веки, щёки и губы, как после встречи с роем пчёл. Но медбрата, казалось, это не волновало. Он по-прежнему смотрел на меня и чего-то ждал. Или мне казалось... Но я решила не оставаться бесчувственной эгоисткой.

Коснулась чужих рук на плечах и обхватила своими. Ник понял моё намерение, и в скором времени я сжимала его ладони, поглаживая кончиками пальцев. Всхлипы понемногу сходили на нет. И тогда я шёпотом коснулась пространства:

— Прости... Пожалуйста, прости меня, Ник...

Совсем неаккуратно я свалилась на пол и обняла Ричардса. Буквально сжала его в своём отчаянном желании сбежать подальше от всего. Ощутила, как быстро бьётся чужое сердце.

Или это моё так стремилось вырваться из груди?...

Он же тихо выдохнул. Явно обескураженный моими действиями, с десяток секунд не знал, как реагировать.

Но вскоре я почувствовала на своей спине широкую ладонь. Затем вторую. Ник бережно гладил меня через лёгкую футболку, и я была благодарна за его ответное тепло.

По уставу персонал не должен был проявлять такое отношение к пациентам. Но... никто и не запрещал. Не знаю, почему медбрат решил быть таким позволительным в отношении себя. Возможно, просто испытывал жалость.

Или, быть может, мой лысый череп — форма которого, кстати, весьма привлекательная — смог привлечь его и расположить к своей хозяйке?

Кто знает? Точно не я...

— Я думаю только о себе. Даже не предполагаю, что у окружающих тоже могут быть проблемы. Прости меня...

— Всё в порядке, Селеста. В твоём состоянии ты можешь послать всех и забить на них. И никто не посмеет тебя осудить. Тем более, — спародировал мой голос, — "полный жизни и здоровья" я.

— Хах...

Вырвался одинокий смешок из моей груди. Плач неспешно утихал, плечи больше не дрожали, голос не срывался в истерике, и я всё также обнимала талию юноши. От него исходило тепло и молчаливая забота. Та, которой так не хватало в последнее время.

Ник стал моим спасителем в нелёгкий час, за что я благодарила его поглаживанием позвонков. Слова не требовались, и медбрат был согласен.

— Ты же понимаешь, что я должен сообщить об инциденте доктору Римо? — спросил он вкрадчиво, когда я совсем успокоилась.

— Да...

— Хорошо. Но это позже. Сейчас тебе надо отдохнуть.

Плавно обхватил мои предплечья и помог встать. Я чувствовала себя измотанной. Будто не плакала полчаса, а разгружала вагоны.

Что ж... Близкая кончина сказывалась. С недавних пор любое активное действие требовало усилий. Но я покорно выносила это. Иначе было никак.

Как только я укуталась в одеяло, на мою голову опустилась сонная нега.