Мне осталось три месяца

Глава 7: Часть 1

В среду был назначен первый приём у психолога. Я, ничего не ожидая, ни на что не расчитывая, отправилась в кабинет номер шесть на втором этаже. Напряглась от ассоциаций с цифрой, но спешно отогнала навязчивые опасения.

Возле самой двери споткнулась и получила первый звоночек от злополучной шестёрки. За дверью послышалось:"Войдите!". Что я и сделала — вошла к своей панацее.

За светло-бежевым столом сидел мужчина. С гладким лицом, плавными чертами и открытым взглядом. Его голубые глаза, казалось, смотрели прямо в мою душу. Это было свойственно всем профессиям данного направления. И даже за свой мизерный опыт общения с "мозгоправами" я могла с уверенностью об этом говорить.

Как только я подошла ближе, мужчина встал и протянул руку.

— Рональд Бэлл, доктор психологических наук. Но ты можешь звать меня Рон.

Неужели в моей жизни появился собственный Уизли?

— Селеста Линд, обречённая на смерть. Но вы можете звать меня меня... Селеста.

Слишком крепкое рукопожатие.

Слишком крепкое для меня...

Затем мужчина свободной рукой придержал моё запястье и сел обратно.

— Приятно познакомиться.

Не могу сказать, что это взаимно.

— Знаешь, почему ты здесь, Селеста?

— Я совершила попытку суицида.

— Верно. И всё же ты могла не приходить, тебя бы никто не осудил. Почему решила прийти?

— Я обещала Нику.

Так оно и было.

Когда во вторник утром медбрат зашёл в палату, я заведомо понимала, о чём пойдёт речь.

— Селес...

— Нет.

— Знаю, это всё далеко неприятно, но надо пройти курс...

— Я сказала нет, что непонятного? Не хочу общаться с очередным прилипалой, который будет копаться уже не в моём организме, а в голове. Спасибо, хватает и тех, что есть.

— Селеста, — Ричардс обратился громче прежнего.

В моих глазах застыл вопрос.

— Эх... Пойми, я дал слово Римо, что прослежу за тем, чтобы ты ходила на встречи с психологом. В твоём состоянии это очень важно. Ты сама знаешь: не будь ситуация серьёзной, я бы не настаивал.

Конечно я знала. Знала, но всё равно отвергала неприятную действительность. Мне нужна помощь специалиста...

— Но... Ник, знал бы ты, как сильно я не хочу всего этого. Знал бы...

— А что, если мы поступим следующим образом?...

Вопрос меня заинтриговал. Я исподлобья глянула на Ричардса.

— Ты исправно посещаешь психолога, а с моей стороны... будет дополнительная порция шоколадного пудинга. Как тебе такой расклад?

А чертёнок определённо знал толк в выгодных предложениях...

Я некоторое время сохраняла задумчивый вид. Обдумывала, насколько выгодным является предложение. Пока, наконец, не ответила:

— Ладно, змей-искуситель. Будь по-твоему.

Мы пожали друг другу руки.

— Но я оставляю за собой право решать, когда именно будет передан пудинг.

— Конечно-конечно. Ты можешь распоряжаться своей частью уговора так, как считаешь нужным.

Вот так незамысловато был решён, казалось бы, сложный вопрос. Даже тогда Ник старался найти выгоду для меня. Не только для того, чтобы подкупить или задобрить, но и с целью показать, что не всегда ты только теряешь.

— Что ж, кем бы ни был этот молодой человек, спасибо ему большое. Как тебе кажется, с какого момента пошёл... обратный отсчёт?

— Я думала, вы поможете мне это выяснить...

Бровь вопросительно поднялась.

— Безусловно. Мы разберёмся со всем и по порядку, однако сперва мне нужно твоё виденье ситуации.

— Раз на то пошло, думаю, всё началось в тот злополучный день. День моего рождения, девятое сентября прошлого года...

Далее последовал мой самый долгий и самый красочный монолог в жизни. Произошёл именно тот случай, когда с незнакомцем ты гораздо откровеннее, чем с близкими людьми. Он не знает твою жизненную ситуацию, не знает твои вкусы и далёкие мысли — лишь то, что ты по своей воле рассказываешь ему.

И, хотя изначально настрой был скептическим, должна признать, что разговор с Роном помог мне избавиться от оков. Он задавал немного вопросов, но каждый из них копал всё глубже. А я с каждым ответом, будто слой за слоем, избавлялась от неприятной действительности.


***


С приходом пятницы нагрянули они — мистер и миссис Линд. Для друзей — Марк и Кларисса, для меня же — папа и мама...

Ник предупредил меня примерно за минуту, потому что видел их возле стойки регистрации. Они о чём-то мило беседовали с Джонин – работницей, которая могла считаться "другом семьи" по количеству общения. После ритуалов вежливости поднялись ко мне.

— Селеста!

Первое, что я услышала с их приходом — материнский крик. Она подбежала к моей койке, стала нервозно ощупывать тело, рассматривать запястья и руки в целом.

На предмет наличия... порезов?

Вероятнее всего...

Папа аккуратно подошёл. Его лицо было печальным, и я не знала, что могло стать тому причиной. По идее, самое несчастное лицо должно быть у меня, но мистер Линд определённо превосходил.

— Мы... мы знаем, что случилось, Селеста.

Мама заботливо погладила меня по голове.

— Знаете?

Отцовский голос привлёк внимание, и я перевела взгляд.

— Да. Доктор Римо позвонил и сообщил нам. Про таблетки — тоже...

Чёрт возьми, Джон! Ничего тебе нельзя доверить.

На глазах мамы уже скопились слёзы. Подбородок её дрожал, а пальцы слегка нервозно гладили мою голову. Я знала, что вот-вот настанет истерика, но до последнего надеялась, что обойдётся без неё.

По очереди посмотрела на родителей и протянула руки к матери. Обняла её крепко, слыша несдержанные всхлипы, а потом запустила руку в мягкие волосы.

Подумать только... Ведь год назад у меня самой были отличные волосы.

"Беспорядок на голове", как его шутливо называл отец. Мы с мамой всегда смеялись, потому что у неё был точно такой же беспорядок.

Приятная некогда мелочь осталась в прошлом. Стала его отголоском.

В настоящее время была только рыдающая мама в моих объятиях и папа, который опустился на колени и обнял нас обеих. Когда я отстранила голову, увидела самое ужасное подтверждение страданий моих близких.

Седой волос матери.

И не один...

Каждая ниточка выделялась некрасивым мазком в каштановом водопаде.

"Это всё ты виновата. Твоя вина, что ей приходится переживать подобное".

"Бестолочь... Как можно так наплевательски относиться к родителям?"

"Ты самый ужасный ребёнок, который мог бы достаться таким хорошим людям. Не можешь даже спокойно здохнуть, не доставив неприятности другим! Какая эгоистичная мерзость..."

Я не могла больше сдерживаться. Слёзы лились по щекам непрерывным потоком. Как будто всё время их сдерживала невидимая сила, но сейчас — внезапно, вдруг — отпустила... А вместе с тем высвободила ворох ненависти к себе.

За слабость. Болезнь. За то, что родные — и без того обеспокоенные — терпят подобное.

Терпят тебя...

— П-простите меня. Я не хотела делать вам больно, правда...

Сквозь громкий плач я прижала маму к себе сильнее прежнего. Зажмурила глаза так крепко, что появились белые штрихи. Мою спину погладила широкая отцовская ладонь. Папа не говорил ничего, но я была благодарна за то, что одно присутствие дарило невыразимое счастье.


***


Неделя прошла довольно быстро. Когда находишься в больнице, каждый твой день напоминает день сурка. Всё идёт своим — привычным, дисциплинарным — чередом, а все изменения весьма незначительны. Ты будто заперт в тюрьме, только свободы чуть больше и никто не осуждает тебя.

Наши регулярные встречи с Роном действительно приводили моё душевное состояние в порядок. Я не искала новых способов попрощаться с миром, не думала о возможностях того, чтобы поскорее умереть и закончить все неприятные ощущения. Практически научилась заново любить жизнь, а потому сильнее ценила оставшееся время. Мне нравились изменения, которые происходили в сознании.

Чего не могу сказать об изменениях в организме...

Заведённые часы внутри тихо отбивали секунды, минуты, часы, и я слышала каждый удар. Он отдавался колким звоном в голове. Звоном, который была способна услышать только я.

С каждым днём я чувствовала, как тело слабеет.
Даже могу описать тебе это ощущение.

Несколько лет назад мы с семьёй смотрели мультфильм "Книга жизни". В нём был интересный персонаж — Свечник (кажется, его звали именно так...). Он отвечал за то, чтобы человеческие души вовремя покидали тело. И когда человек умирал, его свечу — каждому отведена своя — тушили.

Что-то подобное происходило со мной. Только у меня было множество свеч. И с каждым днём они, одна за другой, угасали. А я — вместе с ними.

Лео продолжал исправно меня навещать. Я пыталась поддерживать вид здорового человека, но делать это оказалось не так просто. А в утро понедельника, когда после сна я умылась и проходила мимо зеркала, ужаснулась тому, что видела.

В отражении на меня смотрела не миловидная девушка, у которой проблемы со здоровьем. Нет... Это был поникший образ из прошлого. Болезненно-серая оболочка некогда привлекательного человека. Тёмно-карие глаза будто потускнели — или дело в моей паранойе — кожа местами была покрыта пятнами более светлого оттенка, а слишком бледные губы не скрашивали ситуацию.

При одном взгляде стало страшно.

Ведь дальше только хуже...

А если сейчас так плохо, то... куда дальше?

Тот день я провела в кровати. Не хотела никого видеть, слышать, слушать, не хотела разговаривать и даже чистить зубы перед сном. Я знала, что изменения неизбежны — закономерны, ожидаемы — и всё же хотелось оттянуть момент, когда я не смогу узнать человека, которым являлась эти годы.

От отчаяния хотелось накрыть зеркало полотенцем, чтобы лишний раз не видеть то, во что превращал меня рак. Постепенно и размеренно, но безвозвратно.

Во вторник я почти осуществила желаемое, если бы Ник не зашёл в тот момент, когда я занесла ткань над рамой. Буквально застал на месте преступления.

— Что ты делаешь?

— Я? Да... ничего. Совсем ничего. Просто думала протереть зеркало, а то оно испачкалось в уголке, вот здесь.

В доказательно начала оттирать левый верхний угол. Старалась не подавать виду, что растеряна.

— В этом нет необходимости. Я скажу Анне — она наведёт порядок.

— Спасибо. Было бы очень кстати...

Я улыбнулась, опустила полотенце. И сделала всё возможное, чтобы не смотреть в отражение.


***


Со дня нашей с Ником договорённости я ждала среду сильнее обычного. Потому что знала, что в своих пудинговых пристрастиях больше не ограничена. И пользовалась своим правом как могла.

Разумеется, в розумных пределах, ведь провести вечер в компании белого друга не особо хотелось...

Я доедала пятую порцию десерта и негодовала, что такую прелесть нельзя смаковать бесконечно. Ричардс зашёл ко мне вечером, и был особенно весел.

— Как твои дела, Селеста?

— Вкусно и спокойно. Как и пару часов назад, когда я попросила тебя принести ещё один пудинг.

— Рад, что у тебя всё хорошо. Может, что новенькое произошло?

— За то время, что тебя не было? Да нет, никаких изменений.

Медбрат посмотрел на меня. Его взгляд был понятен без слов.

Он имел в виду не это.

— Если в целом, то интересного мало. Вчера мы с Бэллом смотрели психологический фильм на сеансе, и это было самое скучное время за последние недели. Клянусь, даже на стойке регистрации увидишь больше сюжетного развития...

— То есть, я буду прав, если скажу, что тебе хотелось бы интересно провести время?

Улыбка не сходила с юношеского лица. Я сразу поняла: чертёнок что-нибудь задумал. А вот что именно — предстояло узнать.

— М-м-м... Да. Думаю, я хочу. У тебя есть идеи?

— Лучше. У меня есть их воплощение!

Он протянул свою руку и обхватил мою. Спустя мгновения я вылезла из своего кроватного убежища и под руку с Ником бродила по коридору. Крыло я знала хорошо — успела изучить за долгое время – но парень вёл меня в сторону, которую я почти не изучила.

— Куда ты меня ведёшь?

— Наберись терпения — и узнаешь...

Лукавые серые глаза глянули на меня, и так же быстро прервали контакт.

Внутри нарастало желание узнать, что задумал этот нечитаемый человек. Который тянул меня в неизвестность, уверенно держал руку и успокаивал внутренних демонов.

Непредсказуемость ситуации забавляла. Сначала я усмехнулась, а после засмеялась. Да так сильно, что голова начала кружиться. И смеялась до тех пор, пока Ник не завёл меня в тёмное помещение. Освещение коридора не помогало разглядеть что-либо, но вскоре послышался щелчок выключателя.

Несколько секунд я старалась привыкнуть к свету. А когда пелена тьмы спала, заметила, как медбрат стоит посреди комнаты, а рука его опирается на...

... синтезатор...

Моё сердце сделало кульбит.