Мнимое супружество.

Исповедь.

— Что ж, Джен, я расскажу тебе все, как было: ничего не утаивая, не приукрашивая, не пытаясь выгородить себя — словно я предстал перед престолом Божьим в день Страшного суда, — мистер Рочестер немного помолчал, собираясь с мыслями. — Ты, наверно, считаешь меня неверующим, но это не так. На мою долю выпали тяжелые испытания, много лет я проклинал Бога за невозможность разорвать тот порочный круг, из которого я не мог найти выход, те узы, что тяжкими оковами сковывали меня по рукам и ногам, и душа моя очерствела, но все же не умерла. Встреча с тобой воскресила все доброе и чистое в ней, заставила вновь стремиться к чему-то возвышенному, и в этом я увидел перст Божий. Да, Джен, теперь я отчетливо понимаю замысел Создателя относительно меня, но постичь его мне помогла ты… и несчастный Ричард, которого я убил вот этой самой рукой, которой сейчас сжимаю твою. Она обагрена кровью невинного, и я готов без колебаний расстаться с ней, лишь бы снова увидеть его живым.

Я испытывал к нему странное чувство, далекое от уважения и дружбы, но все же сходное с ними, ибо в его слабой душе были хоть какие-то искры порядочности, и он проявлял неустанную заботу о своей несчастной сестре… Ричард же искренне считал меня своим другом, пока не узнал о нашей с тобой женитьбе от твоего дяди. И тогда он возненавидел меня так же, как когда-то любил. Он прибыл в Торнфилд, чтобы расстроить наш брак, но опоздал. Тогда он стал разыскивать нас по всей стране, но тщетно. В ту роковую ночь, когда Берта подожгла Торнфилд, Ричард видел, как она стоит на краю крыши, размахивая руками и что-то крича, вокруг нее бушевало пламя, а потом она прыгнула вниз, — и спустя мгновение уже лежала прямо у него под ногами, разбившись вдребезги о камни двора. Ричард был весь залит ее кровью, и должно быть, именно в тот самый момент его разум и помутился. Стоя на коленях перед догорающим замком, он прижимал к себе ее тело и отчаянно проклинал меня, виновника всего случившегося. Он поклялся отомстить мне и начал разыскивать с удесятеренным рвением. Узнав от мистера Бриггса, что твой дядя на Мадейре скончался и оставил тебе большое наследство, он немедленно отправился туда, предполагая, что найдет нас там. Почему он так решил — Бог знает! — но, говорят, безумцами владеет какая-то невидимая сила, которая нашептывает им, что делать…

— И что же произошло дальше? — взволнованно спросила я.

— А дальше события развивались стремительно, словно в калейдоскопе. Не успел Ричард уехать, как Бриггс получил твое письмо, которое пришло уже после смерти мистера Эйра, и которое ему переслали, как душеприказчику покойного. В нем ты указала наш адрес во Франции, по которому мистер Бриггс немедленно и направился. Думаю, не стоит описывать те события, которые последовали вслед за его приездом — уверен, что ты помнишь все столь же отчетливо, как и я. Я начну с того момента, как узнал, что ты сбежала от меня. Я метался по дому, словно дикий зверь, я звал тебя, Джен, я пребывал в таком черном отчаянии, что клянусь, еще немного — и сошел бы с ума. На краю безумия меня удержало только то, что я вспомнил о завещании, о котором говорил мистер Бриггс. Увы, я не знал тогда о твоих родственниках в Мортоне, иначе все сложилось бы по-другому — я нашел бы тебя гораздо раньше, Ричард остался бы жив, и я не был бы сейчас изуродованным калекой… Да, Джен, пути Господни неисповедимы, и нам, простым смертным, не дано понять замысел Божий в отношении нас. В лучшем случае мы осознаем его, когда уже ничего нельзя изменить, а лишь смиренно принять… Но я продолжаю. Не найдя мистера Бриггса в отеле и узнав, что утром его навещала молодая девушка, по описанию похожая на тебя, с которой он потом и уехал, я решил, что вы отправились на Мадейру, чтобы ты могла вступить в права наследования.

Я кивнула — именно так бы я и поступила, не узнай из завещания о моих кузене и кузинах в Англии.

— Итак, я немедленно отплыл на Мадейру, — тем временем продолжал мистер Рочестер. — Не прошло и двух недель, как уже я был там, но тебя я не нашел. Зато нашел Ричарда, который, кипя ненавистью и гневом, обвинил меня в смерти своей сестры. А я… я посмеялся над ним, Джен. Как мне теперь стыдно говорить об этом, знает один Господь Бог, но я насмехался над ним, проклинал его и его семью, осыпал оскорблениями Берту и говорил, что искренне радуюсь ее смерти. Сам Дьявол вселился в меня тогда, не иначе, ведь я оскорбил человека в его искреннем горе, человека, который считал меня своим другом, и неудивительно, что он вызвал меня на дуэль.

— И вы приняли вызов, — утвердительно сказала я. — Боже, как вы могли? Неужели Господь не вразумил вас?

— Увы, Джен, нет. Я не только принял вызов, но и поклялся себе убить Ричарда, чтобы стереть последнее воспоминание о нем и Берте из своей памяти. Мне казалось, что так я навсегда избавлюсь от ненавистного мне прошлого, и передо мной откроется новая страница жизни, чистая и незапятнанная. Теперь же она залита кровью Ричарда, и я могу лишь горько сожалеть о содеянном и неустанно просить Бога о прощении.

Мы встретились на рассвете, без секундантов, один на один. Как сейчас помню его лицо — оно слегка подергивалось, глаза горели безумным огнем, рот кривился в жуткой усмешке… Он тоже страстно желал убить меня, и я почти физически ощущал исходящие от него волны ненависти. На мгновение я увидел в его лице отражение другого лица — лица его погибшей сестры, — и тогда, Джен, я впервые испытал страх. Да, какой-то панический страх, животный, инстинктивный, словно безумная грозила мне из бездны и звала за собой. Дрожащей рукой я поднял пистолет, а Ричард поднял свой. Его рука тоже дрожала, но он целил мне прямо в сердце и выкрикивал проклятия. Мы выстрелили одновременно. Сначала мне показалось, что он промахнулся, но в следующий момент острая боль пронзила мое плечо, и я буквально рухнул на колени. Кровь заливала мою рубашку. Преодолевая дурноту и слабость, я подполз к Ричарду — он умирал, на губах его пузырилась кровь. В последнем усилии он схватил меня за раненое плечо — я чуть не потерял сознание от боли — и прошептал: