Многоликая

Глава 20

В которой я сначала узнаю чужую тайну, а затем опять порчу хорошую вещь.

Практика по целительству мне, ожидаемо, понравилась, прежде всего потому, что львиная её доля проходила в лесах, расположенных недалеко от столицы. Травничество важная часть целительства, поэтому нас учили разбираться в растениях, мы не только собирали растения, но и готовили различные отвары и настойки из собранного. Для меня как метаморфа, лечение травами имело огромное значение. Это был единственный вид лечения который я могла применять к самой себе, магия, как известно, на метаморфов не действует, так что все целительские заклинания были мне как слону дробина. Конечно у нас сумасшедшая регенерация и мы практически не болеем, тем не менее, рана на которую наложена повязка с определенным набором трав заживает быстрее, а банальная простуда у нас изредка случается, хоть и излечивается сама собой за считанные дни если не часы, но и тут применение отваров не будет лишним. Так что я с особым интересом слушала пояснения магистров Дальерон и Прельек и, со свойственным мне рвением, собирала всевозможное сено. Гулять по лесу я всегда любила, крестьянская кровь давала о себе знать, а чутье метаморфа позволяло мне бродить в одиночку, даже в незнакомых чащах, заблудиться мне однозначно не грозило.

Как-то само собой я обрела компанию. Сначала ко мне прибился давний приятель Идморк, сам он лес не любил, даже опасался его, поэтому разумно решил блуждать рядом со мной, чтобы уж точно не потеряться. Потом, заметив, что я неизменно возвращаюсь из похода с охапкой именно тех, нужных трав на поиски которых отправила нас магистр, чуда тут не было, в лесу я частенько оборачивалась волком, тем самым обостряя свое и так неплохое природное чутье, в нашу компанию попросилась Ализза, тихая, малозаметная студентка с такими ярко-голубыми глазами, что казалось в них отражается небо. Ализза, как и я, обычно держалась вдали от уже сложившихся дружеских команд, скорее всего вследствие, свойственной ей, застенчивости. Впрочем, вся её застенчивость и скромность куда-то девалась, когда речь заходила о целительской магии. У неё был настоящий врождённый дар к врачеванию и ни у кого не возникало сомнений, что именно это направление она выберет для своей будущей магической деятельности. Честно признаюсь: мне до неё было далеко. Я конечно обладала невероятной силой, но вот того самого знахарского чутья, доброты и сострадания, сплетенных с непоколебимой твердостью, иногда граничащей с жестокостью, что отличают истинного целителя от других магов, этого во мне не было. Зато всё это было в Ализзе. Поначалу в основном молчавшая и лишь внимательно следившая за тем, как и где я нахожу требуемые травы, она постепенно растаяла и разговорилась. В основном с Идморком, этот и мертвого разговорит, самый весёлый парень на курсе, доброжелательный и открытый, если уж он находил возможным поддерживать приятельские отношения с метаморфом, то с любым человеком для него подружиться было раз плюнуть. Так и было, в приятелях у него ходил весь курс, ну кроме разве что аристократов. Те держались обособленно, несмотря что Идморк тоже являлся представителем знати, к сожалению он был из давно позабытого всеми и порядком обедневшего рода. Со мной Ализза со временем почти подружилась. К конца нашей лесной экспедиции нас троих незаметно стали считать одной компашкой, чего я, откровенно говоря, не ожидала. Я как-то привыкла быть одна.

По возвращению из леса нам предстояло закончить практику в качестве помощников целителей в одной из городских больниц. Для большинства студентов, в том числе и для меня, это было тяжелое, но необходимое испытание. Помощник целителя это фактически уборщик, но это не самое ужасное. Самом сложным оказалось то, что любой целитель должен общаться с пациентами. Скажете, что в этом такого? А вот, как выяснилось, такое не всем под силу, и морально и физически. Общаться с людьми в принципе не просто, а тут приходилось иметь дело с больными людьми. Они являлись со своими бедами и горестями, они чувствовали себя уязвимыми и беззащитными, задача целителя помочь, и чаще всего это не только вылечить, но и понять причину болезни. Требовалось выслушивать бесконечные жалобы пациентов, иногда осознавать, что помочь ой как не просто, а то и вовсе невозможно, и при этом оставаться островком мира, спокойствия и уверенности в этом море боли и отчаянья. Целительская практика потому и была первой во время обучения, что раз и навсегда рассеивала туман и избавляла от химер тех, кто планировал стать целителем по причине престижности и востребованности данной профессии. После двух недель в больнице, желающих остаться на этой специализации было немного, лишь те у кого целительство было призванием, как у Ализзы. Я иллюзий по своему поводу и раньше не питала, а ныне и вовсе обрела уверенность, что я для этой профессии не подхожу. Не профессия для меня, а именно я для неё и никак иначе.

Ализза же была идеальным будущим целителем: спокойная, доброжелательная, всегда готовая прийти на помощь, но вместе с тем смелая и твёрдая. В ней ощущался какой-то крепкий стержень. «Стальная душа», — как сказала про неё однажды магистр Дальерон. Именно такой и должна быть истинная целительница.

Лишь один раз спокойствие изменило моей подруге.

Привезли молодую девушку: сильно избита, изнасилована каким-то подонком. Помню, как побелело лицо Ализзы, словно все краски разом отхлынули и она стояла, расширив от ужаса глаза, и не могла сдвинуться с места. Работники больницы носились, как угорелые, пытаясь спасти девушку, сама магистр Дальерон была тут. Прикрикнул на Ализзу, нужна была помощь, она ринулась к пациентке немедленно. Кажется впервые моя подруга не услышала указаний своего учителя. Она остолбенела, уставившись невидящим взглядом на происходящее, и мне пришлось взять её за плечи, чтобы увести прочь. Судя по всему мои прикосновения вернули ей себя и она рванула на помощь. Всё это произошло так быстро, что кажется в суете никто кроме меня и не заметил её неожиданного ступора.