Моū лuчныū Ад

ПРОЛОГ

Я до сих пор помню запах.

Запах пота, железа и сигаретного дыма. Он висел в воздухе заброшенного цеха плотной пеленой, забирался в ноздри, оседал на языке горьким привкусом страха и адреналина. Прожекторы били в глаза, выхватывая из темноты разгорячённые лица, вскинутые руки, мелькающие купюры. Толпа орала так, что дрожали бетонные стены.

А я стояла у самого края клетки, вжавшись плечом в холодную сетку-рабицу, и не могла отвести взгляд.

Там, внутри, под безжалостным светом ламп, двое мужчин превращались в зверей.

Глеб Кречет — огромный, тяжёлый, как медведь. Его лицо уже было разбито, но он всё пёр вперёд, размахивая кулаками-кувалдами. Каждый его удар сопровождался утробным рыком и восторженным воем трибун.

И он.

Дамир Шторм.

Быстрый. Смертельно быстрый. Он уходил от ударов с грацией, которой не ожидаешь от человека его комплекции. Чёрная майка давно превратилась в лохмотья, обнажив торс — сплошной рельеф мышц, покрытых татуировками и потом. Кровь из рассечённой брови заливала пол-лица, но он даже не морщился. Его серые глаза горели тем самым огнём, который я видела каждый день в универе. Только теперь этот огонь не был насмешливым.

Он был смертельным.

— Шторм! Шторм! Шторм! — скандировала толпа.

Меня толкнули. Кто-то схватил за локоть, притянул ближе к сетке. Я дёрнулась, но чужие пальцы держали крепко.

— Смотри, Мышка, — прошептал мне в ухо незнакомый голос, обдав перегаром. — Это твой принц. Или палач. Тут уж как повезёт.

Я не ответила. Во рту пересохло. Сердце колотилось где-то в горле, мешая дышать.

Глеб провёл захват. Толпа ахнула. Дамир оказался прижат к сетке — прямо напротив меня. Наши взгляды встретились. Всего на секунду. Но в эту секунду я увидела в его глазах не боль, не страх. Я увидела вопрос.

«Ты здесь?»

Да. Я здесь. Хотя поклялась себе, что никогда не приду на эти чёртовы бои.

Глеб наклонился к его уху и что-то прорычал. Я не услышала слов, но увидела, как изменилось лицо Дамира. Как дрогнули желваки на скулах, как сузились глаза, превратившись в две ледяные щели.

А потом он улыбнулся.

Разбитыми губами, жутко, спокойно.

И через секунду Глеб уже лежал на бетоне, а Дамир возвышался над ним, тяжело дыша. Его кулак был занесён для последнего удара, но он не стал бить. Вместо этого он выпрямился, повернулся ко мне и пошёл.

Толпа расступалась перед ним, как вода перед носом корабля. Кто-то пытался хлопнуть его по плечу, кто-то совал деньги, кто-то кричал поздравления. Он не замечал никого.

Он шёл ко мне.

Окровавленный. Дикий. Прекрасный в своей разрушительной ярости.

— Нет, — прошептала я, отступая. Но бежать было некуда. Сзади — стена из чужих тел. Спереди — он.

Его пальцы сомкнулись на моём запястье. Горячие. Липкие от крови. Стальные.

— Ты моя, Мышка.

Это был не вопрос. Не просьба. Приговор.

— Я тебя выиграл.

Толпа взревела.

А я... я посмотрела в его серые глаза, в которых плясали отблески прожекторов, и не нашла в себе сил ответить «нет».

Потому что, кажется, я только что перестала быть призом.

И стала чьей-то добычей.

***

Я должна рассказать, как всё началось. Как я оказалась в этом городе, в этом универе. Как столкнулась с ним в первый раз — и подписала себе приговор.

Вот моя история. История о том, как серая мышь попала в ад. И осталась там навсегда.