Моё чужое желание

Глава 9. Чужой светлый праздник

Рождественский ужин в шато Арно начался строго по часам. В столовой, украшенной зеркалами в золочёных рамах, при мерцании свечей в хрустальных подсвечниках. На белоснежной скатерти выстроился фарфор с золотой каймой, хрустальные бокалы, тяжёлые серебряные приборы. Всё как в дорогом фильме о буржуазной Европе, который Софа точно бы выключила, если бы случайно включила.

Она сидела между Жереми и Николетт, сдержанно улыбалась, стараясь не расплескать ни вино, ни эмоции. Достаточно словесных перепалок. Напротив расположились Луи и Жанна. Чем дольше Софа следила за этой парой, тем сильнее укреплялась в мысли, что они созданы друг для друга. Настолько контрастными они казались снаружи, настолько одинаковыми были по сути. Софе нравились пары подобного толка.

Маркус всё пытался устроить стрим для подписчиков, но был раз пять одёрнут Луи и трижды обезоружен Николетт, которая ловко отнимала телефон со словами: «Рождество — не повод быть кринжем». Он ворчал, но слушался. Правда недолго. Потом начинал по-новой. Вероятно, ему просто нравилось взаимодействовать с семьёй.

Подарки дарили за десертом. Под елью, усыпанной блёстками и чуть пыльным стеклом винтажных украшений, лежали аккуратные коробки с шелковыми бантами. Софа искренне восхитилась декором, сказав, что наводить уют у них семейное.

Когда обменивались подарками, Жереми протянул Софе изящный свёрток в серебряной бумаге.

— Не стоило… — пробормотала Софа. — Ты и так столько сделал для меня.

— Я не мог пройти мимо, хотя боялся, что у тебя уже такое есть… Поэтому, пожалуйста, сделай вид, что тебе нравится, даже если не нравится, — Жереми уселся на ручку кресла напротив Софы. В этот момент они наконец-то оказались практически одного роста.

Софа скорчила смешную мордашку и сорвала упаковку с привычным азартом человека, который не верит в чудеса, но всё равно надеется на волшебство. Под плотной серебристой бумагой оказался плоский прямоугольник, аккуратно обёрнутый в полупрозрачную кальку. Софа провела пальцами по краю, осторожно сняла стикер и застыла.

На фоне старой дизайнерской бумаги, чуть пожелтевшей, с крошечными следами времени, была нарисована Золушка. Не та, к которой привыкли по кадрам из мультфильма, а хрупкая, почти эфемерная девушка, одетая в развевающееся платье: с намеченными линиями корсета, лёгкими мазками акварели по юбке, подписями на полях: «glass effect», «moon light tone». Где-то в углу стояла подпись — неразборчивый росчерк, но рядом каллиграфически было выведено: Walt Disney Studios. Cinderella visual dev. 1948.

— Это... — прошептала Софа. — Это же не репродукция?

— Один из концепт-артов, которые рассылали внутри студии. Увидел на аукционе ещё в октябре и не смог пройти мимо. Внизу автограф одного из художников архивной группы. Не самое громкое имя, зато настоящий автограф… У Золушки получить, как понимаешь, не вышло.

Софа держала арт обеими руками, как икону. На миг ей показалось, что именно так Золушка должна была выглядеть: не мультяшная, не нарисованная для детей, а настоящая — из эфира, мечты и недосказанности.

— В октябре? Но ты же не знал, что я приеду… — А потом она спросила то, что мог спросить лишь болтливый человек, не привыкший к тому, что кто-то действительно его слушает. — Почему?..

Жереми провёл рукой по волосам:

— Ты же сказала, что это твоя любимая принцесса, что хочешь остаться доброй, как Золушка.

Она не поддалась порыву, подавив желание крепко обнять Жереми и прижаться к нему близко-близко. Софа только посмотрела на него очень внимательно и тихо произнесла вслух:

— Ты и правда мой самый лучший друг.

Жереми усмехнулся очевидному. Он это знал с их самой первой встречи. А Николетт наклонилась к матери и прошептала:

— Они реально вместе? Я думала просто развод, как в книжках…

— Думаю, Колет, всё гораздо хуже, — женщина поправила воротник её платья, — Боюсь, что наш Реми действительно в неё влюблён.

— Какая гадость! — воскликнул Маркус, имевший дурную привычку подслушивать. За этот возглас тут же получил подзатыльники с двух сторон и до конца вечера сохранял аскезу на разговоры.

***

Жереми и Софу, как истинную парочку, отправили спать в бывшую комнату Жереми. Вместе. Спальня располагалась на втором этаже шато. Её окна выходили на парк и пруд, на котором зимой устанавливали фонари, а когда Жереми был маленьким, устраивали каток. Комната, как и любое пространство, которым владел Жереми, оказалась невероятно уютной. Здесь всё было проще, чем в других комнатах: слегка выцветшие обои с чайными розами, узорчатая кровать с коваными стойками, шкаф с облупившейся краской и старинный комод, на котором стоял ряд фотографий. Софа взяла ту, на которой неловкий подросток в очках уткнулся в книгу.

— Это я, — признался Жереми.

— А я бы не догадалась, — закатила глаза Софа.

Они остались ночевать в шато, потому что возвращаться в Париж ночью не хотелось. Во-первых, дороги скользкие, во-вторых, в такие дни город становится словно перевозбуждённым. А здесь так спокойно: уставший от разговоров Маркус отключил телефон и впервые за вечер стал похож на нормального человека, а Николетт снизошла до того, чтобы почитать свои стихи вслух.