Мое ледяное проклятье

ГЛАВА 6

Быть рядом с ней невыносимо. Такая живая, юная и соблазнительная. Интересно,  она сама понимает, насколько красива? Чувствует ту власть, которой обладает. Пока я сидел там, в кресле, смотрел, как она лениво стягивает с себя платье, а потом в двух кружевных кусочках ткани прохаживает по комнате и соблазнительно изгибается, пытаясь застегнуть непослушные пуговицы на платье, не знаю, что хотел сильнее убить ее или обладать ею.

Хотелось подойти сзади, обнять, с силой притянуть к себе, развернуть и впиться в сочные губы поцелуем, но ей было холодно рядом со мной. Им всем было холодно. Раньше я пытался отогреться рядом с живыми женщинами, но это было нереально, пару раз я остановился на грани. Нет, они теряли от меня голову, пожалуй, я привлекал их даже сильнее чем раньше. Необычной внешностью, способностями, а потом они хотели растопить меня и мое сердце. Только, увы, это невозможно, а вот я вполне мог заморозить кого угодно, и Валенси тоже.

Интересно, каково это наблюдать за тем, как она умирает от наслаждения в моих объятиях? Замерзает от поцелуев, ее руки холодеют, а Валенси просит еще и еще, понимая, что  это последние мгновения ее жизни. И убивают ее мои поцелуи.

Картина вышла заманчивая, только вот я не готов ее убить. Не сейчас. Возможно, когда я решу, что пора, ее смерть будет именно такой. Валенси погубила меня во имя детской влюбленности, а ее саму погубит вполне осознанная любовь ко мне. Я верил, что где-то в глубине души этой роковой красавицы еще сидит маленькая девочка, которая меня когда-то боготворила.

Ну а пока мне нужно проветриться. Пролететь вьюгой над городом, повалить парочку деревьев порывами ветра, засыпать подъездной путь - все равно к утру расчистят. Жители наловчились, и заносы им были не страшны. Да я и не старался особенно. Гонял по дороге снежные барханы. Вьюга прошла по улицам,  с завыванием билась в стекла, и я начал успокаиваться. Только последний раз решил пролететь мимо ее окон. Вдруг еще не погасила свет? Вдруг еще не спит, а  может, думает обо мне?

То, что я увидел, заставило заржать. Валенси определенно думала обо мне. Загнувшись в нелепую позу, девушка пыталась расстегнуть треклятое платье. Она закусывала губы, хмурила брови и кажется, ругалась сквозь сжатые зубы. Рядом у ее ног крутился толстый рыжий кот. Хорош зверь.  Именно он так забавно и брезгливо тряс лапами, когда я пытался его погладить. Не знаю почему, но поведение наглого животного тогда обидело.

Я  затаился за окном, намереваясь посмотреть за забавным представлением. Я просто сбежал от нее, сбежал, чтобы не наделать глупостей, и о том что если платье нереально застегнуть, то и расстегнуть будет проблематично, я как-то не подумал. Зато сейчас меня ждало весьма интересное представление.

После того, как Ранион неожиданно испарился, я какое-то время просто не могла прийти в себя. Его присутствие, оказывается, невероятно выматывало. Я прикрыла форточку и упала в кресло у камина, спрятав пылающее лицо в руках. Так странно,  от его прикосновений шел мороз по коже, и горели щеки. Руки дрожали до сих пор. Он снова видел меня практически обнаженной, но зато до завтрашнего вечера я могу быть свободна, если он, конечно, сочтет нужным сдержать обещание. Раньше всегда сдерживал. Но я уже успела заметить, что за последние восемь лет очень многое изменилось.

Пэрсик, который во время визита ледяного прятался под кроватью и вообще никак не заявлял о своем присутствии, осторожно выполз на свет,  брезгливо обнюхал подол моего платья. Потрогал лапой искусно сделанную снежинку на подоле и раздраженно дернув хвостом, отошел в угол. На руки не полез. Ну и молодец, не хотелось, чтобы он оставил зацепки на дорогой ткани. Как любые котики Пэрсик был линюч и когтист. Причем, эти два его качества проявлялись в самые неподходящие моменты.

Платье было великолепно. Удобное, мягкое и очень теплое. На юге таких, просто, не делали. Несмотря на то что его подарил мне Ранион, я была рада, что оно у меня есть. Точнее не оно, а они.  Стоял еще целый не распакованный пакет.

Единственным недостатком были эти треклятые пуговицы, которые я просто не представляла, как расстегнуть без посторонней помощи. Благодарна я им была только за то, что пока ковырялась с ними, выкинула из головы ледяного. Точнее я помнила про него всегда,  но все мои ресурсы были направлены то, чтобы изогнуться в нелепую позу и достать до мерзких круглых бусинок, не желающих вылезать из петелек. Я  ругалась как сапожник, вся взмокла, но осилила только треть. Часть у воротника и часть в районе поясницы, а вот  пространство между лопаток не давало мне ни вылезти из проклятого платья так, ни расстегнуть пуговички. Рвать дико не хотелось.

Я почти не удивилась, когда в спину дунул холодный ветер, а у моих ног закружились снежинки. Пэрсик подпрыгнул на все четырех лапах и, проскальзывая на полу, умчался на кухню, откуда раздался грохот и звук падающей посуды.

- Ты напугал моего кота, - отозвалась я, не поворачиваясь к Раниону, но чувствуя, что он стоит у меня за спиной.

Ледяные пальцы нечаянно скользнули по коже спины, и я вздрогнула. Зато  корсет перестал жать.

Ледяной молчал. Только медленно пуговица за пуговицей расстёгивал платье, до тех пор, пока оно не упало к моим ногам.

- Хороших тебе снов, Рыжик, - шепнул он мне на ухо, и от его ледяного  дыхания кожа покрылась мурашками.

- И тебе, Ледяной, - отозвалась я, а он унесся с порывом ветра.  Сейчас между нами не чувствовалось ненависти, но я не уверена, что завтра она не вернется. Точнее, почти на сто процентов была уверена, завтра последует новый виток. Я  переоделась в теплое и уютное платье Женевьев. Оно было  удобным и очень домашним. Отыскала вязаные носки и забралась с ногами в кресло.  Камин загорелся, едва я о нем подумала. Поленья весело зашипели. В доме было тепло и без него, но живой огонь создавал уют, а на колени мне прыгнул Пэрсик. Я повернула голову к окну, чтобы бросить взгляд на противоположную сторону дороги, на окна дома, в  котором жила сестра, но стекло оказалось плотно покрыто ледяным  орнаментом. Острые углы и иглы, так похожие на решетку. Наваждение прошло, Ранион четко дал мне понять, где я нахожусь – в клетке. И решает, выпустить меня или нет, только он.