Моё Море

18.

— Ой, зря, — лениво протянул Бог Солнца. Эллиот нацепил на нос темные очки в золотой оправе и ладонью прикрыл бокал с искрящимся дайкири.

Дайкири.

Они на этом острове и слова-то такого не знали.

Агата визжала, захлебываясь горячей, похожей на нефть кровью.

Бог Моря, мирно поглаживающий теплый нос жеребенка, устроившегося на его вытянутой ноге, медленно поднял взгляд, нахмурился едва- едва и стал туманом.

Жеребенок уткнулся носом в сено и возмущенно фыркнул, но мать боднула его мягко и прижала к себе мордой.

Агата визжала, зажмурив глаза от ужаса.

Бог Моря дождем опустился на берег. Он ступил на пылающие поленья, в которых корчилось обугленное тело, и они зашипели. Он шагнул на песок, и песок превратился во влажную глину. Он оглянулся, и белые одежды стали прозрачными, напитавшись влаги.

Агата визжала, но он не видел ее, укрытую кровью, пеплом и ужасом.

И тогда Бог Моря стал волной.

Он сделал шаг назад, набрал плоти, плотности и пены. Он сделал вдох и шагнул. Раз. Другой. Третий. Он раз за разом бил по берегу, пока песок под гнетом гнева его не стал снова белоснежным.

Он снова сделал шаг назад.

Вдохнул.

Обрушился.

И утащил с собой поленья, стол, стаканы, тарелки, тушку запеченной индейки, тарелку мидий, ведерко креветок на льду, дольки лимона и бутылку вина. Он потащил за собой кричащих людей. Плачущих. Ликующих в безумном экстазе. Барахтающихся и выплывающих… всплывающих мертвым грузом, невесомыми веточками на просторах его моря.

Он сделал шаг назад.

Вздохнул.

Обрушился.

И под ударом его содрогнулась дюна. Пласт песка с глухим стоном, вторя самому морю, медленно осыпался, погребя под собой пляж, и тот готов был покориться, стать настоящим кладбищем, но Бог Моря сделал шаг назад…

Его зев стал волной. Его волосы — морской пеной. Его кожа стала песком. Его сердце билось в судорогах умирающим дельфином.

Волна замерла у самого берега устрашающим величественным гребнем. И Солнце плескалось в его зеленых водах. И смерть обещали эти тонны, и тонны, и тонны моря…

Но волна замерла.

И Бог Моря видел, как он, как волна, как его лицо, оскаленное, поглощающее, сплетенное из ряби и всплесков, отражается в распахнутых глазах Агаты.

Она стояла.

Молчаливая. пораженная. Она крепко держалась за столб, на котором больше не висело дельфина, только оборванная веревка петлей грозилась сомкнуться на ее нежной шее.

Агата стояла в мокром, теперь прозрачном платье и только длинные ее волосы стыдливо кутали ее облепленную тканью наготу.

Волна замерла.

Агата молчала.

Она прошептала

— Бог Моря

И опустилась, обессиленная, на колени в песок, держась побелевшими пальцами за столб, ставший той единственной опорой, что не позволила ей унестись в водовороте в бездонное море.

И Бог Моря шагнул на берег. Босые его пальцы погружались в мокрый песок, но Дэн опустил взгляд на всякий случай и пересчитал их. Десять на ногах. Десять на руках. Кожа Дэна сверкала на солнце солоноватыми каплями. Влажные, всегда влажные волосы, слегка завивались у лица. Зеленые глаза его потемнели. Он протянул Агате руку.

Агата просто смотрела ему в лицо. Такое уже знакомое. Такое, оказывается, чужое.

Дэн слышал, как у него за спиной на берег стали выходить люди. Они все-таки были рождены когда-то Богом Моря и умели плавать не хуже тех, кого хладнокровно приносили в жертву.

— Варвары, — пожал плечами Эллиот. Он протирал свои темные очки краем рубашки и любовался, как лучи солнца бликуют в его коктейле.

Агата посмотрела на Бога Моря, колонной, недвижимым столпом возвышающегося над ней. Она поджала губы и отвернулась.

Дэн слегка выгнул бровь, наблюдая за смертной девушкой, ради которой он снова стал Богом.

Но Агату, такую белоснежную, такую чистую и сияющую, просто вырвало. Она изрыгала из себя потоки соленой воды и соленой крови.

Дэн хохотнул немного удивленно, сел рядом с Агатой на корточки, собрал ее волосы в кулак и начал похлопывать по содрогающейся от спазмов спине.

Вокруг них ходили люди, собирали из досок стол, вылавливали из прибрежных вод остатки еды и посуды. Кто-то нес большую ракушку, кто-то рассуждал, что пепла-то не осталось.

Из моря выбралась Эшлин. Ее белое платье темными патлами оплетали водоросли. Бровь опухла и кровила, рассеченная бревном костровища. Она села на берег и уставилась невидящим взглядом на горизонт.

Море замерло. Пришел штиль.