Мое одиночество около него

Часть 1. Гроза. Наденька. Ностальгия.

Я скучаю.

Дождь большими каплями падает с характерным звуком на ломкие окна детского дома. Они старые, деревянные, местами гнилые, с потрескавшейся белой краской. Если честно, мне кажется, что от них нет толку. Звуки с улицы, морозный зимний холод и даже дождь. Они ничего не сдерживают. Я люблю слушать дождь и колупать краску ногтями. Истинное наслаждение – оторвать большой кусочек.

Мне больно.

Чувствую легкое покалывание в области подушечки пальцев. Наверное, краска застряла. Провожу большим пальцем по указательному, и легкая боль исчезает. Смотрю на свои ногти. Прямоугольные. Нежно-розовые, с заметными белыми лунками. Довольно длинные уже. Надо будет попросить нашу воспитательницу ножницы. Перевожу взгляд на фаланги пальцев. Маленькая, почти незаметная раньше родинка на безымянном пальце теперь сильно бросается в глаза. Переставляю пальцы, имитируя игру на фортепиано. Да, я закончила музыкальную школу. Но не часто играю. Не сказать, что мне безумно нравиться, но что-то в этом меня цепляет.

Почему вы ушли?

Вернитесь. Умоляю.

- Милая, поднимайся, - в комнату вошла моя соседка – Наденька. Она очень хорошая. Темненькие кудряшки, перевязанные красной ленточкой, немного веснушек на светлом румяном личике и яркие, выразительные медовые глаза, обрамленные длинными ресничками. – Сегодня ужинать подают быстрее, чем всегда. Говорят, пришла какая-то важная персона. И хочет… - она краснеет и улыбается. В уголках ее милых глазок появляются легкие мимические морщинки, - удочерить кого-то, - это неоправданная радость слышится в ее голосе.

Чего хорошего, Надь? Я не хочу жить с чужими людьми, притворяясь, что люблю их. Не хочу играть в семью с незнакомцами. И тебе не советую. Но я сдерживаю свое раздражение: Надежда не заслужила такого обращения.

- А, и переоденься, - девушка становиться серьезной. Наверное, такое поручение ей дала Маргарита Анатольевна – она из наших воспитателей. Полная, измученная жизнью женщина, нашедшая спасение в воспитании детей. Насколько мы узнали, ее муж ушел к молоденькой, а сын бросил, уехав заграницу, даже на прощаясь. Не удивлюсь, если он сейчас в Англии, ведь прощание у него получилось чисто английское. Маргарита – не плохая. Она, может, немного уставшая и раздражительная, особенно по отношению к парням. «Мужчиноненависница». Такое вот у нее прозвище, кстати. Но эта женщина всегда поможет и словом, и делом. – Леся, прошу, сделай, как велела Марго. У нас же потом проблемы будут, - губы Нади стиснуты в тонкую полоску, а в глазах блестит просьба. – Ну, я тогда пошла. Спускайся, как будешь готова, - девушка ускакала в сторону столовой, надеясь обрести сегодня родителей.

Я тебя услышала. Но я не хочу кушать, поэтому не вижу смысла спускаться. А новых родителей я не хочу. Совершенно.

Возвращаюсь ко своему старому занятию. Дождь даже не думает прекращаться – он только усиливается и усиливается. Слышу раскаты грома вдалеке и виднеющуюся тоненькую ломаную ниточку молнии. Осторожно открываю окно и вдыхаю запах свежести, ощущая мелкие капли на лице. Они охлаждают кожу и мочат волосы. Но мне плевать. Только сейчас я ощущаю себя достаточно живой и позволяю нескольким слезам все же скатиться из глаз.

В тот трагический день была такая же погода. Это была вечеринка в честь окончания девятого класса. Мои друзья позвали меня на вечеринку в школу, и я не посмела отказаться. Мне нравиться веселье, танцы, шутки. Но в тот вечер я услышала признание в любви. Это был мой лучший друг с рождения – Антон. Я никогда даже не смотрела на него в романтическом плане. Может, он и был красив, и умен, харизматичен, но он мой самый лучший друг. Я не люблю его, как парня. После признания, ощущая жуткую неловкость и горечь и отказав, я слышала его едкие замечания, мол, что ты ломаешься, как девственница, ведь со мной все хотят мутить. Да, у него не было отбоя от поклонниц, только я никогда не входила в их число. Обидевшись и послав к черту всю эту вечеринку, я попросила маму и папу забрать меня. Они ехали с огорода поздно вечером после тяжелого труда, но все-же согласились подобрать меня у школы. Мы ехали в жуткую грозу, и папа не справился со скользкой дорогой и непослушной машиной, которая начала ему ломаться. Я помню удар. Свои слезы вперемешку с землей и кровью. Я помню боль, когда ощутила, что не могу стоять: вывих правого бедра, трещина в левой ноге. Множество гематом и ссадин. Но самая большая боль пришла, после осознания, что я осталась одна. У меня больше нет ни мамы, ни папы. Полгода лечения в больнице и еще несколько месяцев после я провела у психолога – Александра Валерьевича. Он помог мне немного справится с болью, со страхом машин, однако это не изменило тот факт, что я теперь сломана. Оставленная родителями. Совершенно одинока.

А тогда начались другие проблемы – опекунство. Кому отдать шестнадцатилетнюю девушку? Бабушке Марии, маме папы, не разрешили взять опеку надо мной. У нее уже давно проблемы со здоровьем, да и возраст уже не тот, ведь ей целых девяносто три. Тетя Поля, сестра мамы, не захотела приютить меня: у нее пятеро еще маленьких детей и нет мужа. Ей бы их прокормить. А дядя Миша, брат папы, уже давно числиться пропащим. Он ушел несколько лет назад на охоту и не вернулся еще. Все говорят, мол, умер. Охотники долго не живут. Но мне кажется, что он незаконно сбежал в другую страну. Михаил всегда бредил о Техасе, поэтому я не удивлюсь, если он пришлет мне оттуда открытку. Проблема оставалась нерешенной, и меня отправили в детский приют. Обычный. Немного старый. Здесь я уже праздновала Новый год и Рождество. И провела всю весну.

Закрываю окна, слыша жуткий скрип, и иду переодеваться в пижаму. Пижама у меня простенькая. Нежно розовая кофточка с мишкой и такие же пижамные штаны. Эту пижаму я взяла с дома. Но она больше не пахнет свежим порошком и мамиными духами. Она больше не пахнет домом. Я ощущаю, как щемит в груди. Там, глубоко внутри около сердца, находиться комок, созданный моими тревогами и переживаниями. Всегда пытаюсь его сдержать, ведь мне кажется, если я дам ему свободу, то просто умру. Там такая боль, резкая, отчаянная. Она скручивает желудок, от нее немеют и холоднеют конечности. Не липкая, не тягучая, как карамель. А жутко твердая. И…пустая?