Мое одно желание.

21 глава

Пришла весна в те края- сошел снег, прошли первые теплые дожди, отгремели грозы. Ева вышла за стены каменного мешка и попыталась отойти как можно дальше. Ничего не выходило. Вновь и вновь она возвращалась к воротам. Ева больше не допускала эмоций в данную ситуацию, она пыталась анализировать что и как, почему. Только трезвый расчет и логика мыслей.

Ева решила- необходимо сойтись с сестрами, может кто-нибудь из них знает в чем тут дело.

Поначалу на нее посмотрели удивленно, всю зиму не зналась, а тут начала улыбаться. На ее поведение обратила внимание даже мать-настоятельница.

-Я смирилась.- опустив глаза в пол тихо шептала Ева.

-Значит ты готова принять постриг?- не верила в ее показное смирение мать-настоятельница ни капельки. Она изучающе поглядывала на Еву, мерила ее взглядом и кривила губы в презрении.

-Нет.- твердый ответ и она подняла взгляд от пола и посмотрела прямо в глаза наставнице, выдержав долгий и ненавистный взгляд на себе, Ева четко произнесла- Постриг не приму. Я приняла жизнь в этих стенах, даже вас приняла, но постриг- нет. Я хочу умереть свободной.

-Значит твой ответ отрицательный. Тогда отчего ты, молчавшая все время вдруг разговорилась. (Вот значит как. Упрямиться девчонка, будто не сломить ее;  видали и покрепче, всех ломали, и ее переломить ничего не стоит; необходимо только поднажать сильней)

Ева, нервно, рассмеялась считывая мимику своей тюремщицы.

-Даже собака нуждается в общении. И ты захотела поговорить, иначе с ума сойти можно. Думаешь, не понимаю?

Мать-настоятельница обогнула ее по кругу и стоя за спиной, шепнула на ухо:

-Если пытаешься сбежать, все напрасно, девочка, ты не уйдешь отсюда пока я жива.

 Ева развернулась к ней и спросила. Ох, рисковала она знатно, никто не смел так смело разговаривать с матерью-настоятельницей. Ева понимала, на нее могут рассердиться и даже возможно запереть в комнате и держать только на воде. Но! Это ее шанс вывести эту старую, сухую женщину на эмоции. Все  видит Ева, к ней относятся не так как к другим в монастыре и дело тут не в ее согласии на постриг. Тут нечто другое. Старуху просто корежит, когда видит ее.

-Может вы сами однажды меня отпустите, кто знает, ведь невозможно держать меня всю жизнь насильно здесь. Я не монахиня.

Все-таки, Ева еще не растеряла до конца своей вольности; в ней еще говорила свобода и аристократическое воспитание- держать гордо голову и не сдаваться.

Мать- настоятельница зло растянула губы в улыбке на этот глупый выпад:

-Покуда я жива, ты не уйдешь. А я-то постараюсь чтобы ты умерла раньше меня. Как ты мне противна, как противна, но сколько удовольствия видеть твои страдания. Прости меня Боги, за такие слова.

-Что я вам сделала такого ужасного?

Старый сухарь оказалась довольно таки сильной женщиной, она легко сжала руками горло Евы и как та не пыталась освободиться ничего не получалось.

-Ты? Ты? Ты, дрянь такая, стала на пути Марии, ты испоганила ей жизнь. Моя девочка страдает из-за тебя. По ее просьбе я держу тебя здесь. О! Она мне все написала в письме, все написала. Из-за тебя умер мой брат. Из-за тебя Мария осталась одна. Это ты спуталась с ее женихом и покрыла имя моего брата позором. Он мертв по твоей вине. Разве этого мало, чтобы ненавидеть тебя?

Мать-настоятельница убрала руки и гляди на пошатывавшуюся Еву, которая с трудом и громко дышала произнесла:

-Грех ненависти вошел в меня из-за тебя. И пока я жива ты будешь умирать рядом со мной день за днем. А если придет час моей смерти, то я убью тебя раньше.

После этого разговора Еву заперли в карцере на долгие недели, была в монастыре такая маленькая комната, без окон, очень холодная. После нее, даже, келья покажется комнатой во дворце, а солома на досках- райской периной.

Ева долго сидела одна одинешенька, а когда ее выпустили, то к удивлению всех и к расстройству матери-настоятельницы, она не сошла с ума, а только оторвав от платья подол завязывала глаза от света и не выходила на солнце. Девушки ее пожалели от всего сердца, они так и не поняли за что такое наказание, и водили Еву за руку, пока ее глаза не привыкли к свету и зрение не восстановилось.

Так Ева получила расположение к себе  сестер и стала участвовать в редких разговорах, когда зоркий взгляд матери-настоятельницы не следил за ней так пристально.

А что Ева? Ева только сильней сжала кулаки, ее желание вырваться из этого ада только обострилось до предела.

Прошла весна, заканчивалось лето, вот-вот дождливая осень должна была вступить в свои права, когда произошли в ее жизни два события.

Первое. В монастырь прибыла новая послушница, девушку привезли ее брат и отец; Ева только горько усмехнулась, наблюдая эту картину, как все знакомо до боли. Синтия, так звали вновь прибывшую, кричала и вырывалась, а после сломалась- приняла постриг и смирилась со своей участью, так по крайне мере казалось со стороны. Девушка держалась от всех особняком, не участвовала в редких разговорах и при любой возможности выходила за ворота и бродила, бродила по горам, возвращаясь в обитель только перед закатом. Синтия любила посидеть в уголке, в стороне от всех перебирая на коленях свои травы и цветы, которые собирала в горах. Она вдыхала их аромат, закрывала глаза и облокачивалась на каменную стену и могла так просидеть долгое время ни на кого не реагируя.

Однажды Ева к ней подошла, тронула холодной рукой за плечо и присела рядом.

-Как я тебя понимаю.- в потемках слышался тихий голос Евы, словно мертвый говорил из под земли.

-Ты ничего не понимаешь.- Синтия не открывала глаз, прошептала в ответ.

-Нет.- Ева покачала головой и тяжелый вздох вырвался из ее груди.- Год назад мой отец меня привез сюда и оставил. Меня предали. От меня отказались.

-За что тебя наказали вот так?

-Не знаю.- Ева молчала долгое время, а после добавила- Я стала им не нужна, не удобна.