Мое одно желание.

24 глава

Тем вечером Ева мыла в глубокой миске грязную посуду, бывает что скучная монотонная работа помогает прийти в себя и успокоиться, посмотреть на ситуацию со стороны, так сказать взгляд стороннего наблюдателя.

Словно посторонняя заглянула в окошко, отодвинула занавеску и заглянула в теплую и светлую кухню. Что там?

 За ее спиной стояло тесто, для сдобных булочек на завтрак. Ей предстояло проснуться пораньше и приготовить завтрак. Сейчас она, в роли старой женщины, монотонно перебирает вилки, тарелки и смотрит в окно.

Уже спустились сумерки и Фрэнк вынес фонарь на крылечко, блики света красиво отражались на белом покрывале снега, будто заигрывали с самой природой, этакая сказочная идиллия сумерек.

Георг со своими друзьями все еще гулял в гостиной и вино лилось рекой. Она слышала гул их голосов и смеха в своей кухни.

Ева на всякий случай спросила саму себя- ее подобное трогает, что он оказался на расстоянии протянутой руки от нее, ее волнует человек из убитого прошлого, ее волнует его поведение, ревнует к нему девиц? Нет, ее сердце разве что екнуло от удивления, увидев его; а вот ревность уже не про нее. Ее ничего не трогает из прошлой жизни Евы Ринальди.

Ева Ринальди давно мертва, очень давно. Она сама признавала этот факт и не пыталась вернуть свою прежнюю жизнь в прошлых рамках, в том самом доме, с братом и отцом и бабушкой. Она сама в себе приняла факт смерти девочки Ринальди и похоронила саму себя в сердце и мыслях. Сейчас она кто? Реально кто?

Ева задумалась глядя в окно.. кто она сейчас? Просто молодая девушка, которая не имеет прошлого, потому что там одна боль. Девушка, которая в свое время наивно верила всем в округе, а свою семью почитала как святыню. Вся ее привязанность, любовь- оказались в один прекрасный день растоптаны самым дорогим человеком, отцом; по причине, что она вдруг стала не такая удобная и в ней разочаровались. Что же если Ева Ринальди мертва и похоронена, значит все беды той девушки лежат по ту сторону черты и нет надобности их ворошить. Умерла так умерла. А сейчас, в родовых муках боли- через уродство затяжной беременности монастыря и скитаний, через образ старой женщины, через лишения рождалась новая девушка и какая она будет, с каким характером, с какими мыслями… кто знает, кто может родиться в таких сложных родах?

Ева плеснула горячей воды в таз и помешала рукой мыльную пену.

«Как странно, опять увидеть его, тем более сейчас, когда Ринальди для меня пустой звук и сердце не екает. Я просто Ева, потому что это мое имя, а фамилия? Нет у меня рода и нет фамилии. Я просто Ева.»

«Даже ты Георг для меня давно пустота. Я еще капельку помню, как ты меня пугал. Я еще чуть-чуть помню, как ты несмотря ни на что нравился как никто прежде. Еще помню, но забуду скоро, как способность любить тебя породила в Марии способность ненавидеть меня. Я забываю, как жена брата убедила мою семью уничтожить меня. Я забываю, как я распадалась на части в своей ненависти. Я только помню, что от разрушения меня спасла бабушка, она помогла мне, подарила мне надежду и цель.

И вот теперь я помню только одно- я Ева, которая идет в N. Меня там любят и ждут.»

Она словно со стороны видит, как Фрэнк кряхтя опустился рядом с ней на стул, он повел носом в сторону теста.

-Ванили добавила, это ты Старуха, хорошо придумала. Завтрак будет на славу. Сейчас наши господа погуляют и спать. В этот раз, тьфу, разве скажешь, что это добрые мессы? В этот раз эти хоть поспокойней попались, а в тот раз и подрались веселые мессы, тьфу. Эх, женить бы нашего хозяина, только где ему ровню сыщешь? Он у нас герой, каких нет больше. Он и смелый, и богатый, и красивый. Такому любая фифа не подойдет.

Выходило, что Фрэнк уважал и ценил Георга, вон с какой довольной физиономией его хвалит, словно любимого сыночка.

-А ты где ему милую сыщешь? - усмехнулась Ева, отмывая стаканы, решила поддержать разговор; она смотрела на себя и старика, словно подслушивала и подглядывала, каждое ее слово ощущалось ею, словно его произносил кто-то другой- Среди этих девиц точно такому распрекрасному молодому человеку не найти. Или ты палкой шурудишь только в веселом и пестром болоте, среди них ищешь хозяину жену?

-Еще чего!- оскорбился Фрэнк.- Что бы среди этой шалупони искать жену! Я про порядочных и гордых месс, с приданным и из хорошей семьи.

Ева повернула голову в сторону Фрэнка и очень внимательно посмотрела на него, прикидывала что-то в своей голове.

-Так он вроде не мальчик маленький, взрослый человек и из себя хорош, неужели Хозяин никогда ни к кому не сватался?

-Не припомню такого.- почесал голову Фрэнк.- Да, не, точно не сватался. Я хоть с Хозяином и полтора года всего, только ничего такого не помню. Ты сама, Старая, посуди; если такой красавец посвататься, кто ему откажет? То-то и оно, никто! А раз его никто не окрутил, значит он и не сватался.

Ева вздохнула про себя, (что могло ее задеть? неведомо) и тут она вновь была в своем теле, она не видела себя и Фрэнка со стороны.

-Твоя правда.- поддакнула Ева, выливая грязную воду из таза.- Только девицы разные есть, могут так окрутить и глазом не моргнешь, как уже у алтаря стоишь.

-Твоя правда, только такая нашему хозяину не попалась еще.

-Ничего, еще попадется настырная, кто добьется своего.- поджав губы сказала она, глядя в окно, вся честная компания вышла из дома и девицы принялись дразнить мужчин и отбегать от них, а те догоняли, ловили и прижав к себе целовали. Словом, хохот и визг продолжался. Не зря Георг завел себе домик для увеселений в глухой чаще, такое в городе, на глазах добропорядочных соседей не проделаешь; сразу осудят. А так гуляют добры молодцы прятавшись от чужих глаз.

Фрэнк подошел к ней, стал вровень и тоже посмотрел на них. О чем думал старик? Еву это не интересовало, а только старик мог рассказать ей очень интересную историю, у него даже язык чесался поделиться воспоминаниями; в крайней задумчивости, гадая может поделиться с этой старой бабой своими мыслями, может сказать ей, что их хозяин намного глубже и несчастней этой пьяной веселости, может сказать что он видел в других домах оргии и похуже, может сказать этой старой карге, что иногда в глазах хозяина такая тоска, отчего ему седому мужчине становиться не по себе.