Мое одно желание.

31 глава

Однажды Георг услышал фразу, что мечтатели любят навзрыд, полностью растворяясь в предмете своей страсти. Он был тогда молод и подобные речи вызвали у него смех. Любят только дураки и тюфяки, которые не могут соблазнить женщину; вот они и любят, пишут стихи и томно вздыхают, подносят к сердцу надушенный платочек, иначе им никак не привязать женщину к себе, только клятвы в любви и женитьба. Георг всегда смеялся, глядя как одураченные женщины после свадьбы обнаруживают - их жаба больше не покланяется им, словно богине; муженек требует подчинение себе, мол он муж.

Георг всегда смеялся, глядя на это. Он считал себя честнее в этих вопросах, он никогда не обещал любви до гроба, женитьбы и кучу сопливых детишек. Он дарил страсть, восхищение, пока девушка его интересовала. А что было после? После все знали свои роли и правила.

Временами Георг думал о себе как о живом трупе. Его верные спутники, его черные тени: угасание, меланхолия, бессилия, разочарования. Поскорей бы уже дойти до конца, переплыть реку и встретить Еву. Георг никогда никого не любил, более того, он не помнил, чтобы он влюблялся в какую-нибудь девушку, даже в ранней юности. И чем больше проходило времени, чем больше девушек по нему вздыхали и клялись в любви, тем больше уверялся мужчина, ему не суждено любить. Впрочем, он был доволен таким раскладом, все его устраивало.

И вот когда он уверовался вконец, что ему не суждено дрогнуть не перед кем,  на его дороге предстала Ева и его сердце вздрогнуло, и прежде чем он сообразил что с ним происходит и успеть сбежать, покуда она не проникла вглубь его мыслей и желания; он уже ее тихо обожал и мечтал е ней.

Георг думал о ней все время; более того стоило ей появиться перед его глазами, пройти мимо, как у него сердце неконтролируемо сильно стучало в груди- бум, бум. Он был не в силах совладать с собой, единственное что поддавалось контролю разума его настрой с самого утра не бежать искать ее, чтобы не выглядеть совсем дураком. А в то же самое время его мечты о ней, об их жизни вдвоем; это было так сладостно больно, так естественно.

Ева была для него его личной ненормальностью, запутанными мыслями и желанием его тела. О! Как он ее желал.

Он жил Евой, он дышал ей, она была его болью и радостью. Пусть она не любила его так сильно, как по его разумению, должна была любить; но, на первых порах, ему и того что он получал от нее было достаточно, хотя хотелось больше. Георг верил в их счастливую звезду и хотел Еву в свою полную власть.

Кто бы знал, что однажды его сломает. Ева. Как так произошло? Почему именно с ним? Почему она? Почему именно она запала в его сердце, мысли, кровь; почему продолжает владеть им и после своей смерти? Стоило ей умереть, как Георг осознал, отныне он проклят- он однолюб. Никакая другая самая чудесная и расчудесная женщина не сможет встать вровень с Евой в его сердце. Ему до конца дней предстоит помнить Еву Ринальди, любить, желать, мечтать о ней; страдать и страдать по ней, жить кое как. Вернее доживать, как сможет и ждать встречи с ней на небесах.

И вот Георг пристроил свою жизнь как смог. Вот, как мог так и жил, помня о ней каждый день. И когда в конец становилось невмоготу тянуть лямку одиночества он собирался и уезжал в свой охотничий домик, подальше от всех, чтобы никакие глаза его не видели, уезжал пьянствовать и забываться в пьяном угаре в руках, в объятьях женщин, которых не помнил через пару дней.

Более того, даже будучи чертовски пьяным и обласканным красавицей, он закрыв глаза представлял Еву, хотя он понимал- это неправильно. Но, ничего поделать с собой не мог, как не старался, а совладать со своим сердцем не мог. В те минуты, он ненавидел весь мир за несправедливость к себе.

-Ты у меня хоть была, моя Ева.- твердил он себе в утешение. И тут же- Зачем мне Небо дало тебя, чтобы потом отобрать? К чему такая жестокость?

Зачем любить, чтобы терять? Так несправедливо, так нельзя.

Если бы он мог обнять Еву хоть раз, еще раз услышать ее голос- за эту минуту Георгу было не жаль жизнь отдать. Вот бы посмотреть на нее и все, потом и умереть вдвоем можно.

Если бы было можно вернуть время вспять…

«Если бы можно было обнять тебя еще раз. Ты бы осталась со мной навсегда?»

Георг сидел на кресле, поставив то таким образом, чтобы смотреть в окно. Тяжелые шторы- прочь, не закрывайте взор. Дайте насладиться прекрасным днем. Листья лета залетали в комнату, обласканные щедротой солнца, а молодой человек ощущал холод до кости. Кутался в дорожную куртку и смотрел вдаль. Нет радости в нем, и все тут.

Георг пошарил рукой на полу, нашел бутылку вина, налил себе в бокал. Сидел, крутил за ножку хрусталь, смотрел как на свете играют блики напитка. Тоска. Сплошная тоска.

За его спиной пошаркал старик. Наверное, начнет опять свой бубнешь. А вот ему ничего не хочется, даже ворчание Фрэнка перестало трогать. Даже неблагодарная Старуха сбежала из этого дома, а его не трогает подобное. Георг из подлобья посмотрел на старика. Нет, вроде тот довольный ходит. Ставит на стол варенное мясо, овощи и фрукты. Может тот опрокинул стаканчик?

-Отчего ты такой?- спросил Георг лениво, продолжая рассматривать бокал.

-День хороший.

-День?- Георг усмехнулся. Ой, хоть кто-то видит радость в этом дне, а у него мрачное настроение. На его душу положила руку черная-тягучая пелена. Сегодня ему хотелось рассуждений про смерть.

Нет, у него не было желания убить улыбку на лице Фрэнка. Просто внутренняя чернота выпускала из него щупальца и совершенно не заботясь какое впечатление он производит на верного слугу…. А может ему хотелось в этот момент благодарности в свой адрес? Ведь Фрэнк, наверное, будет благодарен если узнает, что он упомянул того в своем завещании?

Ветер вдохнул летнюю жару в комнату, когда дыхание Георга коснулось вина и его губы произнесли, перед тем как сделать глоток.

-Наверное и вправду сегодня хороший день для тебя. В хорошие дни принято получать подарки. Верно? Я хочу сделать тебе подарок. Вернее сделал еще месяц назад. Я написал завещание, этот дом и сто золотых монет должны скрасить твои дни. Скажи, когда я не буду приезжать сюда с дамами, которых ты не одобряешь, тебе будет меня не хватать? Больше не будет твоего неодобрения, насчет моего морального облика. Впрочем, слово «мораль» это пшик, это слово придумали для дураков, которые не могут веселиться. Ты станешь вспоминать обо мне, когда меня не станет?