Мое одно желание.

37 глава

Солнце село за горизонтом, уступая власть света божественной мистике ночи. Не всем спиться в этот час.

Георг стоял на балконе своей спальни, крутил бокал изысканного вина в руке и смотрел- смотрел на небо, в котором зажигались звезды и светила ярким кругом луна. Там, в низу по аллеи шли люди, кто прогуливался, кто спешил домой. А он одиноко стоял, смотрел на проплывающую мимо него жизнь и в очередной раз понимал, ему нет места на этом неторопливом празднике жизни: где любят и целуют, где ждут только тебя одного.

Вот рядом дом, в окнах которого горит свет и хозяйка, месса Вероника, играет на рояле красивую мелодию, звуки которой долетают до него. Вот крыша следующего дома. Вниз по аллеи, мимо ярких пятен фонарей, мимо кустов роз и величественных белых акаций еще дом и еще… немного спуститься по ступенькам и увидишь аккуратный коттедж, в котором живет Ева, ее спальня на втором этаже с белыми занавесками, а в ее окна стучится ветка вишни. Возможно ее окно открыто в эту душную летнюю ночь.

Возможно, она еще не спит, читает книгу или смотрит на улицу. О чем она думает? Думает о нем?

«Доброй ночи моя дорогая» -отсалютовал в небо бокалом Георг.

Она проводит свои дни без него. Идет ложиться спать без него. Делиться своими мыслями не с ним.

«Засыпай дорогая Ева, пусть тебе присниться сладкая жизнь, в которой ты счастлива и свободна от страха, переживаний и прошлого»

В народе говорят, когда любишь ты все сделаешь для своего любимого человека. Что же он все сделал, что мог. Он как мог выклянчивал ее внимания. Он унижался перед ней и ловил каждый взгляд и молил: «посмотри на меня с нежностью, хоть раз». А она стояла, такая соблазнительная и недосягаемая с холодом в глазах, и каждый ее жест дышал для него соблазнением. Но, увы- пленительный наклон головы, полуулыбка на ее губах говорили ему совершенно не то, что он хотел услышать. Ева поднимала руку и прикасалась к нему только с одним желанием- оттолкнуть.

Ева сказала ему, что она не любила его. Никогда не любила. Он жил этой любовью, боготворил. А его не любили.

А ему опротивело перед самим собой, унижаться и унижаться перед ней. Георг мог бы еще хоть сотни раз заглядывать ей в глаза и говорить ей, как он ждет ее. Мог бы и тысячу раз повторить, только знать, что ему в конце концов ответят «да». Георг знал, всегда будет «нет» и от осознания черноты впереди становилось тоскливо. Так зачем унижаться? Зачем терять последнее уважение к себе? Зачем становиться в ее глазах жалким и ничтожным, вечно просящим ее благосклонности? Сотни почему, и нет ответа.

Тогда нет смысла торчать в этом городке, на берегу моря. Он уедет и сохранит в ее памяти о себе хоть какие-то крохи гордости.

Решено бесповоротно. Он вернется домой один. А Ева? Что Ева? Она вернется с ним в его снах, в его пьяном бреду. Впрочем, она и не уходила… она всегда с ним.

Пусть Ева остается в своем сладком городишке, среди людей, которые не знают ее прежнюю, которые не знают о выпавших на ее долю испытаниях. Пусть они относятся к ней, как к сладкой и беспечной девушке, но никто из них так и не сможет понять ее, как сможет он. Никому из них не ведомо, о чем думает Ева посреди веселого разговора, когда ее взгляд стекленеет и становиться грустным, а ему понятно. Ему, Георгу, в этот момент хочется подойти к ней и обнять за плечи и прошептать на ухо какая она замечательная, какая она единственная.

Рано утром он проснется, или не станет ложиться спать в эту последнюю ночь, проведенную на другом конце улице от нее. Георг проведет эти часы на балконе: слушая ночь, стрекот цикад, вдыхая аромат цветов и алкоголя. Георг проведет эти часы один, думая о Еве, спящей в своей теплой постельки. А рано утром он проедет мимо ее окон, посмотрит в последний раз на белые занавески и навсегда покинет эти места и Еву.

Рано утром она проснется, а его не будет.

«Ты только скажи, что хочешь видеть меня и я останусь». Нет, не скажет. Не стоять им на берегу моря, под теплым ветром, переплетя руки и слушать тишину.

***

Вскоре Ева узнала, что Георг уехал. Она сама себе боялась признаться, как ее задел и оскорбил его шаг. В ту первую ночь она не спала, а ходила по своей комнате взад и вперед, мерила ее шагами и не находила себе места. Она ложилась на кровать, ночная сорочка обнажала ей ноги до икры, Ева делала вид что разглядывает свои ступни, а на самом деле со злостью думала «Как он мог!»

В ее голове не укладывалось, разве не она мечтала и хотела, не единожды твердила ему «уходи». Казалось, ты достигла чего хотела, тогда отчего не находишь себе места? Почему в твоей голове не укладывается на одной чаше весов твои слова, а на другой отъезд Георга? Почему нет знака равно, почему нет равновесия? Почему ты злишься на него и ругаешь?

Она опять и опять не могла подолгу уснуть, все ходила и ходила по своей комнате. И так день за днем. В ее голове проносились мысли «с кем он сейчас?»

«Он точно уехал к другой»- со злостью подумала Ева.

-Немудрено что парень удрал.- сказала Марта Ринальди- Чересчур долго он ходил вокруг тебя.

-Что значит чересчур долго? Что вы хотите этим сказать?

-Да брось, Ева, я тебя умоляю, кто захочет выставлять себя дураком. Риц не из таких.

Ева с трудом соображала над бабушкиными словами.

-Что с тобой? Почему такое злое выражения лица?- спросила ее Марта Ринальди.

-Я не могу вышить лису. Столько оттенков коричневого, настоящий ужас. Я запуталась в схеме и в нитках. – отвечала Ева, резкими движениями распуская кривоватую вышивку.

-Понятно.- бабушка наклонила голову над книгой, стараясь не замечать злого взгляда внучки, брошенного в ее сторону.

-Георг мужчина, а однажды даже самый преданный и влюбленный мужчина устает и уходит.- Сказала Марта Ринальди не с того не с сего, за воскресным ужином, разрезая кусок запеченной баранины под апельсиновым соусом, когда ее внучка уставившись в одну точку на стене наслаждалась своим воскресным бокалом шампанского. Разговор случился спустя пару месяцев, когда дожди зачастили в их края и приходилось каждый день топить камин, спасаться от сырости в доме.