Мое персональное Лихо

Часть 2. Лиховременье. Глава 10

Глава 10

«Все изменилось», – понимаю я, когда утром меня расталкивает Лиховерцева с криками: «Вставай, я не хочу пропустить лучшие утренние часы из-за такого козла, как ты». Дальше идут жалобы на то, как неудобно со мной спать. Мне есть, что на это ответить. Так-то, спать с ней тоже было неудобно. Морально – из-за ее продолжающейся обиды, физически – из-за духоты. Терпеть вертящуюся Юльку рядом с собой, когда хочется побольше свободного пространства, то еще испытание. Неудивительно, что толком заснуть получилось лишь под утро. В общем, мы безбожно ругаемся, и я корю себя, что хоть на минуту предположил, что Лиховерцева где-то может быть нормальной. Да сумасшествие вписано в ее генетический код! О чем я ее и оповещаю. Она некоторое время пытается что-то сказать, но в итоге вылетает из комнаты, не забыв громко хлопнуть дверью. Куда же без этого!

Когда я, слегка остыв, спускаюсь на кухню, Лиховерцевой там нет.

– Чего не поделили-то? – встречает меня вопросом тетя Люба. Я бы предпочел нейтрально-вежливое «Доброе утро». Все-таки неприлично чужим людям задавать такие вопросы. Хотя, меня ж здесь за «своего» принимают. Прям кино про разведчиков. «Свой среди чужих», так сказать. Грубость на языке все же удерживаю. В конце концов, наши недо-отношения с Юлькой затрагивают уже слишком многих. Нечего пополнять список. Правда, что ответить, не знаю, и отделываюсь нейтральным:

– Да так. Есть повод.

– Ты на Юльку не серчай только, она – девчонка хорошая, – убеждает меня Юлькина тетка, и я едва сдерживаюсь, чтобы не высказать все, что про эту «девчонку» думаю. – Норов, конечно, тот еще. В прадеда, царство ему небесное. Тот тоже – со всеми вечно переругается, а потом корит себя. Юлька такая же. Сердце у нее доброе. Да ты и сам, небось, знаешь. Не зря ж выбрал…

Выбрал… кто угодно Лиховерцеву выбрал, но не я. Да вот только мои попытки держаться подальше от этого Лиха вечно шли коту под хвост. Честное слово, отвадить ее мне постоянно мешали обстоятельства, преподаватели и … черт возьми, моя к ней привязанность. Ну прикипел я к ней за эти годы, что бы ни говорил. И про это отсутствие планов, конечно, зря ей там, на Приморском бульваре ляпнул. Я как раз думаю, что был не прав и даже размышляю, что можно бы и извиниться, перевести в шутку, когда в дверях появляется Юлька.

–А, – я прям чувствую негласное продолжение «Земцов», но при тетке обратиться так ко мне Лиховерцева не решается, – и ты тут. Шел бы, высыпался. Нормально, – она особо выделяет это слово, и я, конечно, улавливаю намек. То, что назвал сумасшедшей, мне простят не скоро. И если в Питере, я мог укрыться от косых взглядов Юльки за соседней партой или за дверью своей квартиры, то здесь придется терпеть, пока туча не пройдет. Ну или все же пытаться вымолить (тьфу ты) прощение.

– Юля, – начинаю говорить, – я погорячился…

– Я не знаю, о чем ты, – перебивает меня Юлька, очевидно не собираясь принимать мои извинения. – Теть, я на пляж, не теряйте.

- А Рома? – хмурится тетка. – Не лучше бы…

– А Рома – взрослый мальчик, который не любит загорать, – перебивает ее Юлька. Вот коза! – Правда ведь?

И перед этой…даже слова подобрать не могу… Лиховерцевой (эта фамилия давно в лексиконе моих ругательств) я хотел извиниться? Ну уж нет. Обойдется. И я без нее обойдусь. Пляжи меня и впрямь не привлекают, лучше сам прогуляюсь без ее назойливого жужжания в ушах. Телефоны нынче и карта, и путеводитель. Обойдусь без этого… гида.

– Да, Юля права, я лучше прогуляюсь, – как можно натуральнее улыбаюсь я, – иди, любимая… – вот же гадость.

– Спасибо, – Лиховерцева улыбается также искренне, как и я. – Козлик.

– Юля! – вспыхивает тетя Люба, но Юлька уже отпускает тюль, заменяющую здесь дверь (иначе совсем от жары сдуреть можно было бы), и через минуту за ней хлопает калитка.

– Да ничего, я привык, – успокаиваю я женщину. В конце концов, я и впрямь привык. Но в груди обиженно кто-то сопит.

***

На пляж я так и не иду. Конечно, тетя Люба с особой тщательностью объясняет мне куда и как я могу отправиться, но я выбираю другой маршрут – военный, так сказать. В конце концов, какой мальчишка не зачитывался в детстве книгами о героях. Да и Жюль Верн нашел свое место на моей книжной полке, так что романтика морских глубин меня, эх, к себе манила. Наверное, поэтому я и поехал вместе с Лиховерцевой сюда, к морю.

Общеизвестно, что Севастополь пережил две крупные обороны. В детстве мне было непонятно, почему их признают героическими – ведь по сути оба раза город после продолжительных боев был сдан противнику и разрушен до основания. То ли дело родной Ленинград, так и не сдавший свои позиции. Но…Сейчас во мне куда меньше юношеского максимализма. Да, войска отступили, но и врагу это особой пользы не принесло. Корнилов, Нахимов, Тотлебен… Поднимаюсь на Малахов курган с мыслями о них и о славе русского флота в целом. Нет, я не собираюсь на флот, военной кафедры в родной альма матер мне хватило, но ценить чужое мужество я умею. В размышлениях о героическом прошлом Севастополя, я не замечаю, как оказываюсь у бастиона. Чуть-чуть побродив, отправляюсь к кассе. Желающих посетить экспозицию музея немного, но кассир пробивает билеты чудовищно медленно. Я подумываю о том, чтобы развернуться и уйти, но тут подходит моя очередь. Оплатив свой билет, отправляюсь ко входу в Оборонительную башню. Я осматриваю предметы, связанные с Первой обороной Севастополя, как вдруг слышу знакомый голос: