Моё последнее лето с дедушкой...

Рыбка моя

Бесконечная морская гладь принимала последние лучи солнца, которое медленно опускалось за горизонт, оставляя за собой ярко-оранжевый след. По небу плыли темно-фиолетовые облака, то закрывая, то снова открывая яркую звезду. Где-то сбоку за закатом наблюдала луна, ожидая прихода прохладной ночи. Штиль сопровождался слабым июльским ветром, мерно покачивающего лодку.

Поприветствовав первые звезды, мы заходили в наш маленький уютный дом, из трубы которого клубился густой дым. В нём была одна главная комната, которая одновременно служила и кухней, и гостиной, и спальней. Тогда диван-кровать свободно вмещал нас двоих, ведь дедушка, несмотря на довольно крепкое телосложение, был небольшого роста.

Прямо перед окном, тем самым, через которое дедушка смотрит каждое утро за горизонт, стояла небольшая газовая плита, на которой по утрам варился крепкий кофий. Его аромат быстро заполнял небольшое помещение. Рядом с ней стоял ретро-холодильник нежно-голубого оттенка. Мне он особенно нравился. Дедушка словно пропах морем, и даже осев на суше, вокруг словно продолжало шуметь море, плавали тихоокеанские айсберги, завывал морской ветер, даже дом был построен не случайно на дебаркадере, может это было мало заметно, однако он всё время незаметно покачивался на волнах, словно в тихую, безветренную погоду в море. Вот и холодильник, маленькому мне, напоминал свободно дрейфующий в океане огромный матово-белый, с голубоватым оттенком, отражающимся от воды, айсберг. Вот знаете как, целый день что-то хочется, и ты всё открываешь этот холодильник, в надежде найти там те самые две трети айсберга, но там упорно продолжают лежать пару яиц, пачка молока и кусочек сыра, не позволяя ничему волшебным образом появится. Тогда-то и наступает редкий день – мы едем в город…

Каждые две недели мы с дедушкой на его жёлтой "копейке" посещали небольшой городок в часе езды от нашего укромного местечка, чтобы купить необходимые продукты. Иногда мы брали вырезанные из дерева фигурки и отдавали в местную лавку. Наш дом соседствует с сосновым бором, поэтому и фигурки я вырезал из сосны. В силу того, что это дерево капризное и работать с ним не каждый умеет, Иван Григорьевич, владелец небольшой столярной мастерской в городе, с удовольствием брал их и даже платил мне. Он даже смастерил отдельный шкаф со стеклянными дверцами для них. Иван Григорьевич с деревом работать умел, он был лучший столяр в городе, но старость взяла своё. Делать маленькие фигурки он перестал из-за ухудшения зрения, поэтому видя мои работы не мог нарадоваться. Иногда дедушка оставлял меня с ним, пока ездил по своим делам, а Иван Григорьевич выставит пару своих любимых фигурок, которые ни за какие коврижки не перепродавал, и расспрашивает меня, как я тот или иной вырез делал, потом доставал парочку своих, рассказывал разные техники, как резать по дубу или по берёзе… Я многому у него научился. Таким образом дедушка помог мне заработать мои первые карманные деньги, которые я бережно складывал в свою копилку в форме ёжика. Глиняная, яркими красками выкрашенная… Хорошая была копилка, её тоже слепила бабушка. Помня её лишь по историям и фотографиям, я знал, что она всю жизнь ждала дедушку. Любить капитана далёкого плавания – непростая задача, однако бабушка была самой верной и преданной женой. Чем она только не занималась в его отсутствие: и лепила, и варила, и шила, и вышивала, и на гуслях играла… Перечислять можно долго – она попробовала в этой жизни всё. Разве лишь с парашюта не прыгала, высоты боялась… Вот и кружки тоже она сделалав гончарной мастерской. У меня был нарисован улыбающийся кит, а у него рыба-удильщик. Поначалу я не понимал, почему бабушка выбрала такой странный рисунок, тогда дедушка сказал мне следующие слова.

– Слушай и мотай на ус, там, где живёт Пашка – Так называл рыбу со своей кружки дедушка. – и с фонариком ничего не видно, поэтому он и отрастила себе такие зубища. Мир бывает жесток и несправедлив, в нём выживает сильнейший. Однако это не значит, что у тех, кто отрастил себе клыки нет сердца, поверь, все торчащие клыки наружу, просто защищают глубокий и ранимый мир внутри. – Отвечал мне дедушка и Пашка уже не казался таким злым, наоборот, я понимал его, понимал, что ему непросто, там, внизу. Порой он совсем один. Только он, его маленький «фонарик» и бесконечный тёмный океан вокруг.

Да, бабушка ничего не делала просто так. Рисунок был её осознанным выбором. Я знал, что дедушка настоящий морской волк, его закалило море, пуще всякой стали.Только со мной и только тем летом, я узнал его внутренний мир. Что он любил, как к чему относился, с кем дружил, кого прощал, а кого оставлял в прошлой жизни, какие у него были мечты, как он шёл к своим целям...

Больше всего тем летом я любил вечера. Мне нравилось в них всё: закат, вечернее пение птиц и нежный шёпот ветра, слабое биение волн о наш дебаркадер. Было слегка прохладно, и, проводив последние лучи, мы заходили в дом. Самая приятная часть дня – это дедушкины истории. Он был тем ещё выдумщиком, но тогда я верил каждому его слову. Безусловно он истории из жизни тоже рассказывал, но порой любил всё приукрасить, а моя детская фантазия рисовала в моей голове невероятные образы.

В густой шоколад мы бросали много маленьких зефирок и садились в кресла возле камина - это было нашей традицией. Укрывшись красным клетчатым бабушкиным пледом, я замолкал, а дедушка начинал рассказывать истории из своей жизни...

- Был у меня один матрос-итальянец. Долго мы пытались понять, что он на своей тарабарщине нам говорит, так вот однажды я и запреметил его на кухне с туркой. Я не знаю почему, но мы понимали друг друга, говоря каждый на своём языке. Позже он подучил наш язык, но в начале все обращались ко мне за "переводом". Он до сих пор присылает мне открытки по почте... Он то и научил меня правильно турку в руках держать, горячий шоколад - тоже его заслуги.

– И вот тогда шторм разбушевался не на шутку, но я крепко держал штурвал внимательно всматриваясь в непроглядную темень волн, размером с наш дом... Да! Да! С наш дом! Не меньше! – восторженно, размахивая руками, рассказывал мне дедушка.