Моё прекрасное чудовище

3

– Позвольте представить вам, – с некоторой долей торжественности произносит доктор Валженд, – Автор этих чудесных работ – леди Свайнт.

Неожиданно оказываюсь в центре внимания. Все смотрят на одну меня, не отрывая глаз. Я морщусь, слыша чужое имя, и не могу удержаться, чтобы не поправить:

– Достаточно просто – Вира.

– Я восхищён, миледи, ­– льстиво признаётся начавший лысеть джентльмен в сюртуке. – Такие цвета! Море столь хорошо написано, что мне слышится шум волн.

– Вам не чудится, – отвечаю с тоской и скепсисом, возникшим удивительно даже для себя самой. – В Кассенри нет уголка, куда бы не добрался прибрежный шум.

Ироничный ответ игнорируют, будто я ничего и не говорила. Он теряется, как камушек, брошенный воду, но на той даже не появляются круги.

– А какие мазки! Неужто школа самого мастера Рауна? – продолжает восхищаться собеседник. Я не считаю нужным скрывать:

– Нет, я с ним не знакома. Меня учил писать Лукан Дарн.

Но меня снова не слышат. Гость словно задаёт вопросы в пустоту, не рассчитывая получить на них ответы. Я ощущаю себя рядом с ним невидимкой. Вроде и со мной разговаривает, но в то же время – нет…

– Недавно мне посчастливилось познакомиться с Мастером. Палий Раун показал мне работы, которые украсят королевскую галерею. Знаете, он тоже любит запечатлевать море. Какое оно прекрасное у него! Говорят, что его картина «Лазурные воды» висит в королевской опочивальне, но, сами понимаете, у меня не представилось возможности проверить, – раздаётся смешок, но шутку никто, кроме автора, не поддерживает, лишь кое-где мелькают сдержанные улыбки. – Я говорю Рауну: «Друг мой! Вы не художник, вы – талант! Настоящий маэстро кистей и красок».

Маун Валженд невозмутимо вставляет:

– Уверен, его работы бесподобны.

Я думаю о том, что едва ли док слышал об Палии Раун раньше. Он не выглядит человеком, сведущим в искусстве. Прагматик, да и только. Но своё мнение я оставляю при себе.

– А вам, миледи, ведь вдвойне тяжело, – гость обращает на меня неприятный и оценивающий взгляд из-под очков, будто раздумывая, брошусь ли я на него в тот же миг. – С вашим недугом…

Повисает многозначительна пауза.

– Вообще-то мои коллеги из столицы убеждены, что такие люди, как Вира, способны создавать настоящие чудеса, – возражает Маун. Посетитель лечебницы изображает интерес:

– Да? – уточняет он.

– Пойдёмте, я вам расскажу.

Я выдыхаю, когда они наконец покидают меня. До меня доносятся обрывки их разговора: «Галлюцинации… вдохновение… бред… безумие… шедевры…» Облегчённо перевожу дух. Среди всех этих посетителей ощущаю себя скотиной на бойне, над которой раздумывают – успела ли уже отжить своё или пришла пора пустить её на отбивную.

В галерее мне сегодня неуютно. Моё серое платье здесь, что вызывающий алый платок. Ещё немного, и мне начнёт мерещиться краплак в собственном одеянии. Иначе я не могу понять, зачем направлять на меня такие многозначительные взгляды. Чужие глаза без стеснения буравят спину, но стоит мне обернуться – на лицах написано смущение, а когда делаю вид, что ничего не замечаю, всё повторяется. Снова и снова… Не нож же припрятан у меня под юбкой, честное слово!

А ещё эти перешёптывания позади… Им не картины мои интересны, а я, как цирковая собачка, выпущенная на потеху публике.

«Выдохни, Вира», – в который раз приказываю себе. Терпение. Спокойствие.

Как только Маун Валженд пропадает из виду, я спешу покинуть выставку. Тут есть, на кого полюбоваться, кроме меня. Не одни же мои работы выставлены…

– Миледи, – слышу обращение к себе, когда уже скрываюсь за поворотом. Я разворачиваюсь. Удивляюсь, что кто-то решился обратиться ко мне напрямую – вот храбрости-то сколько нужно иметь!

У незнакомца северо-восточный выговор, что сразу к нему располагает. У меня та же привычка тянуть гласные.

– Мы встречались? – я щурюсь, пытаясь рассмотреть скрытое в тени лицо.

Он выходит на свет. Угольные волосы отливают серебром на висках. Вежливая улыбка и дымчатые глаза. Мужчина кажется мне неуловимо знакомым, но я не могу никак вспомнить, где с ним встречалась.

– Мельком. Едва ли вы вспомните моё имя.

Мне чудится в его голосе фальшь. Сохраняю настороженность, хотя не ощущаю тревоги.

– Миледи… – обращается ко мне посетитель. – Вира… Я хочу сказать лишь, что если когда-нибудь вам потребуется выговориться… или… получить помощь… то вы можете рассчитывать на меня.

– Спасибо, ­– единственное, что могу произнести. Губы почему-то немеют.

Он вручает мне карточку и тут же откланивается. Я не успеваю ничего спросить и остаюсь обескураженно стоять с прямоугольником из дорогой плотной бумаги, на котором каллиграфическим почерком выведено «Л. де Бран», а рядом стоит адрес в столице. Имя кажется смутно знакомым, но я никак не могу выудить упоминания о нём из недр своей памяти.