Мое призрачное королевство...

Часть пятая. Дважды рожденные... Или значение цветов в жизни...

Часть пятая. Дважды ро́жденные или «Значение цветов в жизни»…

…Живущий в последний раз…

Название книги Г. Л. Олди. Вместо эпиграфа…

За злобной и морозной зимой пришла, началась и развернулась холодная и злая весна.

Цветы в палисаднике и на улице, начиная с первых дней апреля, повылезли из земли упрямо и развернули к солнцу свои яркие головки.

Полыхнули фиолетовым пламенем культурные и крупные синие крокусы. Нежным золотистым ёршиком взошли и выставили свои макушки меленькие жёлтые крокусята. Желтые крокусы не разбегались вдаль друг от дружки. Они росли дружной семейкой, смешавшись наслоением желтых цветов и зеленых острых листьев пёрышками. И выглядела вся семейка так, точно из - под земли показалась круглая макушка неведомого птицецветного и хохлатого зверька.

А потом вновь пришли морозы. И повалил снег.

Крокусы спрятались под снегом, зажмурились всеми своими бутонами. И стали, на время непогоды, совсем неотличимы от мокрой и грязной травы.

А снег подтаивал, но не сходил полностью. И вновь подваливал густыми, мокрыми хлопьями. И я, как агроном - сельскохозяйственник, несколько раз сдававший и пересдававший в своём сельскохозяйственном ВУЗе такую сложную дисциплину, как растениеводство, своему не очень приятному преподавателю, по этому же, малопонятному мне растениеводству ( преподаватель был и завкафедрой тоже), я знала, что плохие погоды не могут повредить нежным, но районированным и адаптированным к нашему климату цветам.

...И все - таки переживала.

Но вот началась еще одна ро́степель. Затем снова пошел снег. И снежные сугробчики прикрыли не только прижмуренные от холода бутоны крокусов, но и резные крупные ландыши, белые с синей каёмочкой, что успевали вылезти за время весенних похолоданий.

Эти новые цветы торчали из - под снега, не прятались от холода. И только лишь выглядели похожими на очень крупные ландыши, а были не самом деле первоцветами и эфемерами, как и крокусы. Были давно одомашнены человеком и назывались красиво и звучно: Пушкиния Ливанская или Пушкиния Либанотика.

И я понемногу переставала бояться и начинала гордиться. Потому что весь город еще лежал в руи́нах из мусора и ледовых недорастаявших глыб.

А если таяли глыбы, то только больше появлялось разного грязного и нарядного мусора. Выкидывали жители штаны и недоношенные кофты, консервные банки, пластиковые нарядные бутылки не в мусорные баки, а там, где жителям города нравится. Так образовывались новые свалки. И все вместе они, эти синтетические вещи, вечные, никогда не сгниваемые, образовали на каждом шагу противную кучу - малу, так, что никакой предмет из этой кучи ни ярким, ни нужным, ни нарядным, уже не выглядел...

И я начинала гордиться, что мой газон начинал затягиваться, как паутиной, небольшими росточками скромного и раннего цветения. Не нужно было мне выходить и сгребать пожухлые листья ото всей большой дороги.

Сквозь листья и стебли старой травы сами собой прорастали цветы, ранневесеннего и яркого цветения. И только было начинала я чувствовать себя той самой непризнанной королевой фей в своем фантомном королевстве непризнанного, разноцветного цветения, только лишь начинала радоваться, что у меня среди цветов появляется не только желтый цвет крокусов, потом синий, белый, но наконец - то и полностью проявляется ярко - фиолетовый, потому что распустились звёздочки ещё одних ранних весених цветов - сцилл…

И обнаруживала я в своем начинающем быть королевстве ужасную трагедию…

Большой грейдер чистил снег зимой. Больше похожий на трактор на очень высоких колёсах, с большим ковшом, как у экскаватора, грейдер, вызванный непонятно кем, зачерпнул ковшом снег с того приуличного газона, за которым лет десять уже постоянно ухаживала я.

И воевала с кустами крапивы, что вырастали за лето повыше человеческого роста. Нельзя было выдернуть с одного замаха матёрый куст крапивы, не хватало сил. Нельзя было выкопать лопатой корни. Корни сорняков уходили глубоко в землю. Пилила крапиву, жирновник и лебеду пилой - ножовкой. Дожидалась, пока ослабевали корни, оставшиеся, коротким стеблем, невысоким пеньком в земле. И только тогда, подкопнувши лопатой, убирала развесистую крапиву.

Как скучно мне бывало тогда! До бесконечности воевать и воевать с сорняками, постоянно проигрывая все свои войны могучим и умным сорнякам...

Всё изменилось, когда удачно посаженные первоцветы стали цвести, начиная с очень ранней весны. Тогда появлялся интерес сажать, высаживать и спасать цветы, ухаживать за ними, работать в саду. Хоть и не сад это был совсем, а клок запущенной ничейной земли, бесплодной от самого дома и до проезжей части дороги…

И если росли на этом клочке цветы, никто и никогда не приходил мне сказать, что молодец я, что ухаживаю правильно за газоном и за землей. А если зарастал, нечаянно, клочок земли, сотки, примерно, в три с половиной, то приходило немедленно предписание, что готовы немедленно оштрафовать меня, если я мусор и сорняки с этой территории не выполю!

Поистине, владела я фантомно - призрачным королевством, без всяких на него прав, на которое не было у меня никаких претензий! И вот случилось!

Большой грейдер, вызванный зимой неизвестно кем, вместо того, чтобы прочистить дорогу от заносов снега, ошибся с траекторией зачистки и подцепил своим гигантским ковшом, вместе с сугробом снега и часть моих цветочных посадок и грядок!

Грейдер ошибся настолько, что проложил новую дорогу. И прямо по расчищенным от снега, земли и цветов колеям моих бывших газонов и грядок.

И ездили машины половину зимы по «зимнику». И окончательно добивали цветы.

А как только стала вытаивать земля, обнаружила я посреди асфальтовой дороги большую кучу из бывших цветов, теперь замороженных корней цветов, питательных грунто́в, песка подстилающего...

И останавливалась, грустила, перебирала пальцами один комочек земли за другим.

Не знала и сама я что искала. Корневища и клубни цветов, если и были, то замерзли насмерть за время лютых зимних морозов.