Моё счастье

5

Катя решилась на еще одну попытку. Она дождалась Александра вечером, приготовила его любимый ужин, зажгла свечи, пытаясь создать ту атмосферу близости, которая когда-то так легко возникала между ними. Но Александр вошел в квартиру с усталым видом, бросил портфель в угол и, не взглянув на накрытый стол, прошел в комнату, включив телевизор.
– Саша, нам нужно поговорить, – тихо сказала Катя, стараясь, чтобы ее голос звучал ровно.
Он отмахнулся, не отрывая взгляда от экрана.
– Я устал, Кать. Давай завтра.
– Нет, Саша, не завтра. Сейчас. Я больше не могу так. Что происходит? Почему ты стал таким чужим?
Александр вздохнул, но продолжал смотреть телевизор.
– Все нормально, Кать. Просто много дел. Ты же знаешь.
– Нет, Саша, не знаю. Раньше это не мешала нам разговаривать, проводить время вместе. А сейчас ты избегаешь меня. Ты почти не смотришь на меня. Ты… ты меня больше не любишь? – последние слова прозвучали как болезненный шепот, вырвавшийся из самого сердца.
Александр резко встал и прошел на балкон, словно глотая свежий воздух, которого ему так не хватало в их молчаливой квартире. Катя последовала за ним, чувствуя, как внутри нарастает отчаяние.
– Ответь мне, Саша, – умоляюще произнесла она. – Скажи мне правду. Что случилось?
Он долго молчал, устремив взгляд на ночные огни Москвы. Его молчание было тяжелее любых слов, оно словно подтверждало ее самые страшные опасения.
– Кать… – наконец произнес он глухо, не поворачиваясь к ней. – Все сложно. Сейчас не лучшее время для этого разговора.
– Когда будет лучшее время, Саша? Когда между нами вырастет стена до самого неба? Я схожу с ума от неизвестности. Я люблю тебя, и мне больно чувствовать, как ты отдаляешься.
Александр так и не посмотрел на нее. Он просто стоял, неподвижный и отстраненный, словно ледяная статуя. Катя почувствовала, как последняя ниточка надежды рвется. Его молчание, его избегание, его холодность – все говорило об одном: он больше не тот Саша, которого она полюбила.
Боль пронзила ее сердце острой, невыносимой иглой. Слезы хлынули из глаз, обжигая щеки. Она стояла на балконе, одна в ночной Москве, чувствуя себя совершенно потерянной и разбитой. Его безразличие было хуже любого крика, оно убивало ее любовь медленно и мучительно.
В тот момент отчаяния, когда казалось, что весь ее мир рухнул, в памяти всплыли слова отца о Европе, о блестящей карьере, о новом начале. Раньше эти слова вызывали лишь протест, но сейчас в них забрезжил слабый лучик надежды – возможность убежать от этой боли, начать новую жизнь, где не будет этого мучительного безмолвия.
С дрожащими руками Катя достала телефон. Нашла в контактах номер отца. Гудки тянулись мучительно долго, словно сама судьба колебалась, прежде чем соединить их.
– Папа? – всхлипнула Катя, едва сдерживая рыдания.
– Катюша? Что случилось, милая? Ты плачешь?
В голосе отца впервые за долгое время прозвучала искренняя тревога.
– Папа… я согласна. Я поеду учиться в Европу.
На другом конце провода воцарилось молчание, а затем послышался тихий, но довольный вздох.
– Вот и правильно, доченька. Это лучшее решение для тебя. Я все устрою. Не волнуйся.
Катя слушала его слова, чувствуя лишь пустоту внутри. Она согласилась не потому, что поверила в европейский мираж, а потому, что больше не могла выносить ледяное безмолвие, поселившееся в ее московском доме. Она бежала от боли, от разбитой любви, от человека, который когда-то был ее "счастьем", а теперь стал источником ее глубочайшего страдания. Это было не решение, а отчаянный крик души, утонувший в ночной тишине.