Моё счастье.

Глава первая.

Она возвышалась точно в центре местности. Фиг знает, что за местность. Не до неё.

Ведь Она неописуемо, недостижимо, шедеврально прекрасна!!! Как вход в чертоги рая, как долгожданное: «Я тебя люблю...»

Гора была идеально, математически симметрична, глянцево гладка, глубокого, насыщенного кроваво-красного цвета. Фудзияма по сравнению с ней не то что бы рядом... В яме стояла.

На вершине надменного и величественного пика сиял мириадами острых игл света бриллиант размером с приличный сундук. Идеально круглый, прозрачный адамант, с безупречной огранкой и эталонной чистотой. Это была квинтэссенция счастья. Само Абсолютное Счастье в таком виде.

Кто до него хотя бы прикоснётся, тот будет вечно счастлив. Совершенно точно. Гарантированно. Нужно брать.

Я полезла по отвесному, отполированному мириадами пуз склону. Поняла причину цвета великолепной горы, поливая её кровью из-под содранных ногтей. Поняла, что это сон. Наяву подниматься в такую гору без снаряжения невозможно. Осознание придало мне сил, они нужны даже во сне, зато там возможно недостижимое и невероятное.

Можно цепляться за гладкую твердыню каждой молекулой своего трясущегося от вожделения и усталости тела. Вскарабкиваться по миллиметру, прилипая к ней потными ладонями, на которых словно появились присоски. Съезжать и всползать сызнова, в который раз начиная путь сначала.

Время не важно. Важна моя цель и упорство. Неотступность и ожесточение.

Светоносность счастья опаляет, как радиация, тянет к себе, словно Мекка правоверного. Близко. Рядом. Рукой подать. Сантиметр, миллиметр, микрон...

Жёстко, обрывисто — срываюсь в бездну.

Просыпаюсь в полёте, дёргая лапками, словно пытаюсь ухватиться за уже исчезнувшее счастье. На пальцах свеженарощенные вчера по случаю окончания дачного сезона гелиевые ногти. Длинные, гладкие и сияющие тем самым, убойно кроваво-красным цветом. В знак протеста против мышиной жизни. Скромное колечко на правом безымянном. Самый крошечный и дешёвый брюлик, какой нашёлся в ювелирке, помутнел от крема и кухонного жира. Надо бы почистить. И давно пора одеть кольцо на левую руку.

Надо бы почистить всю свою жизнь. От старого тряпья, чувства вечной вины за всех и перед всеми, от лишних килограммов, кипы квитанций, пуговиц в банках, зависти к чужому счастью. Бесперспективных отношений. Собрать в кучу, как ненужный хлам, и выбросить.

Чем потом заменить? А зачем заменять? Пусть будет чисто и пусто. Легче убирать. Природа не терпит пустоты? Посмотрим, чем заполнит. Я лично спать иду, выложилась. Генеральная уборка внутри и снаружи отняла уйму сил, всё утро, день и вечер.

Нет, ну что ж такое-то! Не полезу, не надобно такое счастье. Я уже наяву устала. Пойду в другой сон, попроще. Не отпускает. Ноги вязнут, шаги тянутся, пространство сгустилось. Ладно. Не настаиваю. У меня свободная воля, сажусь у подножия, прислонившись к основанию. Отдыхаю, можно во сне поспать, иногда получалось.

- Это наше место, тётенька!

Какой, однако, настойчивый, уверенный, звонкий голосок.

Призрачный, как мираж, силуэт мальчишки лет восьми, десяти.

- Кто? Чьё? Ты откуда взялся, мальчик? Чего тебе?

- Наше место, мы сюда каждый день за Счастьем приходим. А тебя тут не было!

- Мне не больно надо. Гора не отпускает. Сижу вот. Ты давно приходишь?

- Мы три года ходим с сестрёнкой, вон она в тенёчке, маленькая совсем, не понимает, зачем ходит.

- Ты три года каждую ночь лезешь на гору?

- Не каждую, но часто. Нам очень надо Счастье.

- Ничего особенного, я близко видела. Камень и камень, ну блестящий.

- Тётенька, ты путаешь, никакой там не камень!

Да, точно. У каждого ведь своё счастье. Что значит для меня этот гигантский бриллиантовый монстр? Символом чего является?

- А что там, мальчик?

- Там наша мама. Видишь, как сияет её доброе сердце?

- Вижу.

- Я полез. Раз уж ты здесь, присмотри за сестрёнкой. Чтоб не плакала. Она одна боится.

Мерцающий, полупрозрачный мальчик-голограмма лез не как я — напрямую, а немного зигзагами. Его гора, наверно, была другой. Он добрался выше середины и вновь оказался внизу. Кровь на его тонких ладошках была светло-розовая. Полез снова.

Я ждала долго. Но ребёнок исчез. Исчезла, истаяла девочка. Проснулись, догадалась я. Может, мне попробовать снова? Нет. Это фантом. Это сон. Это не моё счастье. Сейчас проснусь, больше не приду сюда. А... они? Будут здесь снова и снова? Будут. От этой мысли стало сильно не по себе. Три года. Мне одного раза хватило. Сравнила какой-то там счастливый бриллиант с мамой.

Весь день сама не своя. Всё валится из рук. Сон не шёл из головы, не забывался ни целиком, ни по частям. Ныло сердце. «Видишь, как сияет её доброе сердце»... Я сама воспитывалась в интернате. В старших классах решила: вырасту, как бы ни сложилась судьба, удочерю девочку. Не выполнила, не сложилось. Ни с чужими, ни своими.

- Здравствуйте, Татьяна Игнатьевна. Я звонила. Макарова.

- Проходите, Елена Петровна, присаживайтесь. Так Вы звонили только полчаса назад.

- Я через квартал живу, рядышком. Понимаете, я мальчика ищу, с сестрёнкой. Ему примерно лет восемь-десять, ей четыре-пять.

- Данилку и Соню? У нас только они. По отдельности их взять нельзя, двоих не берут.

- Я беру. Прямо сегодня. Вот документы, не все. Вот характеристики. Гостевое пребывание, пока остальные справки собираю, до установления опеки, ведь можно? Квартира трёхкомнатная, Вы приходите, посмотрите, идёмте прямо сейчас, пять минут ходьбы.

- Успокойтесь, Елена Петровна. Успокойтесь, что ж Вам так припекло-то.

- Во сне их увидела. Они три года меня ждут, понимаете?

- Ну, если во сне... Даже не знаю...

- От психиатра справка есть. От нарколога тоже. Здорова. Работаю на дому, хорошо зарабатываю. Прошу Вас. Понимаете, мальчик так ждёт, так ждёт.

- Я-то понимаю. Но семья неполная...

- У них неполная, и у меня, вместе будет полная. Нам можно увидеться?