Моё сердце больше не бьётся

Глава 4

Три дня. Три бесконечных дня вдоль реки Алиндор, под гнетом иллюзии и вечной настороженности. Лираэль двигалась как тень, ноги горели, спина ныла под тяжестью не только юноши, но и постоянного магического усилия. Ее сознание разрывалось между сканированием леса и поддержанием хрупкой магической оболочки на ее спутнике. Сухари, речная вода, урывки сна сидя под деревьями, с его телом, прислоненным к ней. Ее силы таяли, иллюзия временами теряла четкость, требуя экстренных вливаний энергии, от которых кружилась голова.

Юноша, напротив, казалось, набирался сил с каждым днем. Его шаги по ровным участкам тропы (краткие передышки для Лираэль) становились увереннее. Он впитывал мир: далекую лодку рыбака, стаю уток, бобровую плотину.

На четвертый день река широко развернулась, открыв долину. И не просто долину – у слияния Алиндора с мутным ручьем стояло поселение. Не городок, а скорее крупная деревня или застава. Деревянный частокол, срубы под соломенными крышами, дым из труб, запах навоза и свежевыпеченного хлеба. Над воротами – выцветшая вывеска с изображением перекрещенных топора и рыбы. «Чертова Застава», – прочитала Лираэль на криво прибитой табличке.

Облегчение, смешанное с новой волной тревоги, захлестнуло ее. Люди. Много людей. Иллюзия должна быть безупречной. Она остановилась в последней рощице перед спуском, опустила юношу на траву. Его лицо под слоем дорожной грязи и пыли было бледным, но сосредоточенным.

– Слушай внимательно, – ее голос звучал хрипло от усталости. – Там, внутри, много людей. Как я. Но они не должны ничего заподозрить. Ты – обычный парень. Раненый, уставший, но обычный. Запомнил?– Она взглянула на его разорванную рубаху, на грубый плащ из мешка, на запыленные сапоги. Даже под иллюзией он выглядел как беженец. Это привлечет ненужные взгляды.

Он кивнул, широко раскрыв глаза, в которых смешался страх и любопытство. – Люди… похожи на тебя? – спросил он, с трудом подбирая слова.

– Да. Но не все… дружелюбны. Молчи. Дай мне говорить. – Она сняла с себя относительно чистый платок, смочила его из фляги, осторожно протерла ему лицо, шею, руки. Убрала самые заметные следы пути. Потом усилила иллюзию, добавив чуть больше «здорового» румянца на щеки и смягчив выражение лица до усталой отрешенности.

– Готов?

– Готов, – прошептал он. Лираэль глубоко вдохнула, собрала остатки сил, сделала иллюзию максимально плотной, и они двинулись к воротам.

Часовые – двое бородатых мужчин в потертых дублетах, с алебардами – лениво оглядели их. Юноша невольно прижался к Лираэль.

– Дела? – буркнул один, потягиваясь. Взгляд скользнул по Лираэль, оценивая, потом по юноше.

– Путники, – четко сказала Лираэль, вкладывая в голос усталость. – Идем в столицу. Мой брат… – она кивнула на юношу, – …упал, поранился в лесу. Нужны кров, горячая еда и отдых. Хотя бы на день-другой.

– Брат? – часовой усмехнулся, сравнивая их черты.

– Сводный. По матери. Он человек, – быстро парировала Лираэль. – Я… полукровка. Она слегка подкорректировала иллюзию, добавив себе чуть больше «человеческой» основательности, а ему – уверенности.

Часовой махнул рукой.

– Таверна «У Старого Бобра» – прямо. Хозяйка Марта. Скажете, Крель вас прислал. Может, место даст. Портовые кабаки обходите стороной.

Они прошли. Юноша выдохнул. Часовой не заметил подвоха. Иллюзия сработала.

Чертова Застава встретила их шумом, гомоном, запахами. Люди сновали по улицам: крестьяне, рыбаки, грузчики. Лай собак, крики, звон кузнечного молота. Юноша сжимал руку Лираэль, глаза метались, но он держался. Лираэль вела его, излучая мнимую уверенность, постоянно подправляя маскировку. Голова гудела.

Таверна «У Старого Бобра» – крепкий двухэтажный сруб у реки. Гул голосов, запах жареной рыбы, лука и пива вырывались из распахнутых окон. Лираэль завела юношу внутрь.

Шум ударил по ушам. Столы, полные мужиков, дым, крики, песни. Лираэль, прикрывая «брата», пробилась к стойке, за которой хозяйничала дородная Марта с умными, быстрыми глазами.

– Нужна комната! – перекрывая гам, крикнула Лираэль. – И ванна! Горячая! Крель прислал!

Марта окинула их взглядом. Задержалась на бледном, «вымотанном» юноше. – Брат? – спросила она.

– Сводный. Упал, поранился в пути. Нужен покой и чистота, – Лираэль сделала голос умоляющим. – Еле дотащила.

Марта что-то взвесила в уме, кивнула.

– Комната наверху. Последняя. Маленькая. Своя печка есть, ванну подогреть можно. Дорого. И за ванну – отдельно.

Лираэль заплатила серебром и Марта вручила тяжелый ключ.

– Тише там. И не шумите. – Ее взгляд скользнул по юноше. Лираэль почувствовала, как его рука под плащом напряглась.

Комната под крышей была крошечной: две койки, столик, печурка и – чудо! – деревянная кадка за ширмой. Одно пыльное окошко. Но это был рай. Убежище. Лираэль щелкнула замком.

Первым делом она рухнула на ближайшую койку, закрыв глаза. Иллюзия. Она позволила ей ослабеть, оставив лишь базовый уровень «пульса». Головная боль отступила, уступив место оглушающей усталости. Она дала себе пять минут полежать, слушая, как юноша осторожно шагает по комнате, трогает грубую штукатурку стен, мягкое одеяло.

Потом поднялась.

– Сейчас договорюсь о ванне.

Растопила печурку, спустилась к Марте и договорилась о горячей воде. Вскоре в комнату внесли ведра с парящей влагой. Лираэль наполнила кадку, добавив горсть трав ромашки с шалфеем.

– Раздевайся и мойся, – сказала она, отгораживая кадку ширмой. – Я отвернусь.

Она слышала шорох ткани, осторожный всплеск воды. Потом тихий вздох – почти стон удовольствия.

– Хорошо? – спросила она через ширму.
– Хорошо… тепло… – донесся его голос, расслабленный, удивленный.

Рискнув заглянуть, она увидела его сидящим в воде по грудь, глаза закрыты, лицо выражало блаженное успокоение. Грязь смывалась, открывая кожу нормального, здорового оттенка, лишь слегка бледную. И – самое удивительное – на груди, где зияла страшная рана, теперь был лишь небольшой, аккуратный, бледно-розовый шрам. Совсем свежий, но уже затянувшийся. Магия внутри него работала не только на поддержание жизни, но и на невероятно быстрое заживление плоти. Он открыл глаза, посмотрел вниз на шрам. Провел пальцем с привычной осторожностью. Взгляд его был вопрошающим, но он молчал.