Моё сердце больше не бьётся

Глава 14

Арканум постепенно приходил в себя после шока «гнева богов», но в его стенах царила приглушенная атмосфера. Скорбь по Кайлу Редмонду, «погибшему в стычке с бандитами», была искренней, особенно на Клинке, где его любили за бесшабашность и преданность другу. Элиан носил эту скорбь как тяжелый плащ, а под ним – невыносимую тяжесть правды и ледяное чувство вины. Каждое слово соболезнования, каждый взгляд, полный сочувствия к его «утрате», были уколом. Он жил в двух реальностях: внешней, где он был скорбящим другом, и внутренней, где он был и палачом, и судьей, вынесшим смертный приговор тысячам. Образ Кайла, его последний взгляд – полный ужаса и немого вопроса – преследовал его в редкие минуты забытья, в тенях на стенах, в шуме толпы. Пустота в их комнате в «Серебряном Вихре» была физической болью. Он избегал ее, проводя ночи в библиотеке, на пустынных тренировочных площадках под луной, или просто бродя по темным коридорам Арканума, пытаясь заглушить голос совести гулким эхом шагов по камню.

Сиара чувствовала его состояние. Она видела тени под его глазами, глубже впавшие щеки, ту новую, пугающую твердость во взгляде, что заменила былую осторожность. Она была рядом, но держалась на расстоянии, уважая его горе и его молчание. Ее собственное горе было искренним и глубоким, но она интуитивно понимала, что за внешней скорбью Элиана скрывается нечто большее, некая бездна, в которую он не пускает даже ее. Она ловила его взгляд, полный невысказанной муки, и сжимала его руку в безмолвной поддержке.

Прошло несколько дней. Давление невысказанного, груз лжи перед единственными людьми, которым он доверял, стали невыносимы. Элиан не мог больше откладывать. Он должен был сбросить этот груз, даже если правда сожжет его изнутри дотла. Но сделать это он должен был. Это была его вина, его крест, его ад.

Он отправился к Элдрину глубоким вечером, когда коридоры Старой Башни Архивов погружались в таинственный полумрак, а тени казались живыми и внимательными. Его шаги отдавались гулко в каменной тишине. Он не стучал, просто толкнул тяжелую дверь кабинета ректора, зная, что старый маг бодрствует.

Элдрин сидел за массивным столом, заваленным свитками и странными артефактами, свет магического кристалла выхватывал морщины на его лице, глубокие как трещины в скале. Рядом с ним, в кресле, сидела Лираэль. Ее эльфийские черты были напряжены, взгляд блуждал по страницам древнего фолианта, но не видел букв. Видимо, они обсуждали последние события, «гнев богов» и его последствия для академии. Когда дверь открылась, и в проеме возник Элиан, оба вздрогнули.

Вид его был удручающим. Он казался выше и тоньше, будто его вытянула внутренняя боль. Лицо осунулось, под глубоко запавшими глазами лежали синевато-черные тени. Но самое страшное было в его глазах. В них не было слез, не было истерики. Была какая-то новая, мертвенная твердость, ледяная пустота, сквозь которую пробивалась лишь безмерная усталость и что-то невыразимо тяжелое. Одежда висела на нем мешком, будто он за несколько дней сбросил не только вес, но и часть своей жизненной силы.

– Элиан! – вскрикнула Лираэль, вскочив. Ее лицо, обычно такое сдержанное, исказилось от тревоги и предчувствия беды. – Боги милосердные! Что с тобой? Ты выглядишь… Кайл… – ее голос дрогнул и сорвался на шепот, – …это правда? Он…?

Элдрин поднялся медленнее, его старые кости скрипнули. Он не произнес ни слова, но его взгляд, острый и всевидящий, как у старого орла, впился в Элиана, сканируя его ауру, его состояние духа. Он увидел не просто горе. Он увидел разлом.

Элиан молчал. Он вошел, закрыл за собой дверь, прислонился к ней спиной, будто ища опоры. Глаза его были опущены в каменный пол. Собраться с силами. Найти слова. Как рассказать о невыразимом? Как описать ад, который он принес в мир, и ад, который теперь носил в себе?

Тишина в кабинете стала густой, давящей. Лираэль замерла, не решаясь подойти. Элдрин стоял, опираясь на стол, его взгляд не отрывался от Элиана.

– Кайл… погиб, – наконец выдохнул Элиан. Голос его был низким, хриплым, лишенным всякой интонации, как скрип несмазанных колес. – Но… не от бандитов.

Он поднял голову. Его глаза встретились с глазами Элдрина. В них не было просьбы о прощении. Было лишь страшное признание.

– Его убили. Убили у меня на глазах. Чтобы заставить меня… сделать выбор.

Он начал говорить. Ровно, без пафоса, почти монотонно, он описал все: похищение, зал с фресками ада, культиста с кинжалом у горла Кайла, амулет Хаоса, свой вынужденный, лживый «выбор», багровый круг… и предательский удар, оборвавший жизнь друга. Он описал вспышку ярости, видение сети амулетов, огненно-багровый свет, сжавшийся в ледяную синеву в его груди, голос, прозвучавший в самой ткани мира, и… возмездие. Он не приукрашивал, не искал оправданий. Он рассказал о тысячах смертей по всему миру, о черных осколках, о мгновенном тлене. О том, как Сиара нашла в себе силы рассказать о планах Культа использовать ее как рычаг. И о ледяной пустоте, которая накрыла его после.

– Я уничтожил их, – закончил он, его голос наконец дрогнул, глядя в пол. – Весь Культ. Но Кайла… Кайла я не спас. И тайна… тайна того, кто ранил в меня тогда… она умерла вместе с ними. Я никогда не узнаю.

В кабинете повисла тишина, тяжелая, как свинец. Казалось, даже воздух перестал двигаться. Свет магического кристалла вдруг показался тусклым, неспособным рассеять мрак, принесенный словами Элиана. Лираэль стояла, как громом пораженная. Ее лицо было мертвенно-бледным, рот полуоткрыт. Слезы, которые она сдерживала, теперь текли по ее щекам беззвучными ручьями, но в ее глазах был не только ужас и боль за Кайла. Был шок от масштаба услышанного. От осознания силы, скрытой в юноше, которого она спасла, и от чудовищной цены, которую он заплатил.

Элдрин не двигался. Он сидел, откинувшись в своем кресле, его старые, покрытые прожилками руки сцеплены на столе так крепко, что костяшки побелели, как мрамор. Его глаза были закрыты. Лицо – маской глубокой, почти физической боли. Он дышал медленно, тяжело, будто каждый вдох давался с усилием. Минуты тянулись, как часы.