Моё сердце больше не бьётся

Глава 32

Элиан сидел, ошеломленный, не в силах пошевелиться. Гулко стучащее в груди сердце, холодная пульсация вечности в жилах — все это померкло перед одним ослепляющим, ужасающим осознанием. Цена. Цена его нового сердца. Он смотрел на Лираэль, на ее осунувшееся лицо, на тень проклятия, уже легшую на ее черты, и чувствовал, как новая, незнакомая боль разливается у него внутри, жгучая и удушающая. Это была не физическая рана. Это было ощущение надвигающейся, неминуемой потери, острее любой мысли о собственной смерти. Он терял ее. Единственного человека, связывающего его с тем, кем он был когда-то. И против этой боли не было брони, не было ледяной дисциплины — лишь беззащитное, живое, разрывающееся на части сердце.

– Нет... – вырвалось у него хриплым, сдавленным шепотом. – Я не позволю... Я не...

Но слова застряли в горле. Что он мог сделать? Он был стратегом, мастером интриг и убийства, но бессилен против магии, принесенной в жертву.

И тогда пространство за спиной Лираэль содрогнулось. Воздух затрепетал, и из ничего, словно из солнечного луча, пролившегося в самую гущу тени, стало разливаться мягкое, теплое, золотое сияние. Оно было живым и дышащим, и в его сердцевине сформировался образ.

Это была юная девушка неземной красоты. Ее черты были одновременно и нежными, и непостижимо древними. Длинные волосы цвета спелой пшеницы струились по ее плечам, словно сотканные из самого света. От нее исходило такое интенсивное тепло жизни, что пыль у ее ног на мгновение ожила, и на камнях проклюнулись крошечные, изумрудные ростки. Она мягко, с безмерной нежностью обвила Лираэль сзади, как бы поддерживая ее, и ее прикосновение заставило дрожь в теле эльфийки немного утихнуть.

Голос, прозвучавший далее, был подобен тихому перезвону колокольчиков и глубинному, умиротворяющему гулу земли одновременно.

– Милая моя защитница, не тревожься. Твоя жертва, твоя безупречная любовь и готовность отдать все... они не напрасны. Они стали ключом. Ключом, который разбудил меня от долгого, долгого сна.

Элиан застыл, не в силах отвести взгляд. Он чувствовал исходящую от незнакомки мощь, столь же древнюю и безграничную, как и у Источника внутри него, но абсолютно противоположную — созидающую, а не сохраняющую, теплую, а не холодную. Богиня?

Ее сияющий взгляд скользнул с Лираэль на Элиана, и в ее глазах, казалось, отразились века.

– Это сердце, – тихо сказала она, и ее слова звучали прямо в его душе. – Его стук, первый за долгие столетия... он позвал меня назад. Вернул к жизни, как когда-то я вернула к жизни тебя, мой мальчик. Мой храбрый защитник.

Элиан почувствовал, как земля уходит у него из-под ног. «Защитник?» Его разум лихорадочно пытался найти опору в этом безумии.

Богиня, казалось, читала его мысли. Ее взгляд стал отрешенным, обращенным вглубь веков.

– Они ошиблись. Все ошиблись и ты сам. Это произошло не здесь и не так. Совсем не в этом храме.

Перед его внутренним взором поплыли образы, вызванные ее голосом. Не Храм Безмолвия, а густой, полный жизни Южный лес. Солнечная поляна. И он... не ребенок, а подросток лет пятнадцати, уже почти сложившийся, с жилистыми руками опытного следопыта. Он был одет в практичную, прочную одежду охотника — поношенную, но добротную кожаную куртку, штаны из грубой ткани, на ногах — прочные сапоги. За спиной — самодельный лук, у пояса — охотничий нож. Юноша, уже знавший лес и умевший выживать в нем.

– Культ Хаоса, – голос Богини стал жестче, и свет вокруг нее на мгновение померк. – Они нашли древний, запретный ритуал. Они призвали меня не для поклонения, не для молитв. Они хотели уничтожения. Умертвить саму жизнь в этом мире, посеять вечный хаос. Они сковали меня оковами из лжи, тени и самой черной ненависти.

Элиан-юноша, выслеживающий дичь, вышел на поляну и увидел не светящееся божество, а испуганную, закованную в цепи женщину и людей в темных робах с ножами, на которых пульсировала черная энергия. И он, не раздумывая, без всякой надежды на победу, действуя на чистом, благородном порыве защитить того, кого обижают, выскочил из укрытия, уже натягивая тетиву лука.

– Ритуальный клинок был уже занесен, – прошептала Богиня, и ее голос дрогнул от давней боли. – Он предназначался мне. А ты... ты кинулся наперерез, отвлекая убийцу.

Элиан снова почувствовал ту давнюю, жгучую боль в груди — стрела, выпущенная из лука, отскочила от мантии культиста, но его крик и движение заставили убийцу оглянуться и на мгновение отвлечься. Элиан бросился вперед, толкая его, и в этот миг занесенный ритуальный клинок, предназначенный для Богини, с ужасающей легкостью пронзил его собственную грудь. Удар, от которого мир почернел. Он видел широкие глаза культиста, не ожидавшего такой помехи. Видел удивление и вспышку ярости в глазах самого главы культа. И последнее, что он увидел — это запекшуюся кровь на лезвии своего собственного охотничьего ножа, который он в ярости вонзил в руку своего убийцы, прежде чем силы оставили его.

– Он пронзил твое сердце, дитя. Насквозь. Ты умирал у меня на руках, – голос Богини звучал печально и нежно.

И тогда, объяснила она, ее собственная боль и ярость, смешанные с благодарностью к этому безумно храброму юноше, дали ей силы. Она сбросила оковы, испепелив нескольких культистов вспышкой чистой жизни, и, подхватив его бездыханное тело, в отчаянии и панике перенеслась сюда, в это заброшенное, нейтральное место — Храм Безмолвия, подальше от преследователей.

– Я не могла позволить тебе умереть, – ее голос снова стал нежным, полным той же неизбывной нежности, что и века назад. – Не за меня. Не из-за меня. Твое сердце было разорвано... и я отдала тебе свое. Всю свою божественную сущность, всю силу, чтобы залатать рану, чтобы дать тебе жизнь. Вечную жизнь. А сама... обессиленная, лишенная ядра, я свернулась в ту самую Слезу — последнюю каплю моей силы — и уснула в подпространстве этого храма, надеясь когда-нибудь... когда-нибудь восстановиться.