Моё сумасшедшее лето

24 часть.

— Артём...

Он ответил легким рваным выдохом, в котором можно было расслышать легкую усмешку.

Он чуть отстранил голову назад, но не отнимая губы, и тихо спросил между легкими касаниями:

— Чего ты так долго не сопротивлялась, Розка?

— Ты хочешь, чтобы я сопротивлялась? — удивилась я, слегка отстраняясь от него.

— О да, сопротивление было бы куда более интересным. Но у тебя так мило сердце бьется в ожидании моих прикосновений, а губы так сладко отвечают на мои поцелуи, так зачем сопротивляться?

— Ты дурак, — фыркнула я и чмокнула его в нос.

— Может быть, я и дурак, но я только что получил самый сладкий поцелуй в нос от тебя.

На губах расплылась улыбка. Ну почему он такой милый?

— От твоей улыбки у меня сердце чуть не остановилось.

Прохлада свежего вечернего воздуха приятно окутала наши тела легкими прикосновениями. Я лежала на траве на груди у Артема. Он положил подбородок на макушку моей головы. Его руки нежно гладили по спине легкими поглаживаниями. Было хорошо. Слышалось только легкое потрескивание травы вокруг. Артем медленно вдыхал воздух легкими грудными движениями.

Он чуть повернул голову выше, целуя меня в макушку и прошептал:

— Тишина такая, что можно просто затеряться здесь навсегда.

— Ага.

Он медленно провел рукой от поясницы вверх до шеи, чуть проводя кончиками пальцев по коже и я вздрогнула.

— Артём, можно спрошу? — я прикусила губу.

Стоит ли задавать этот вопрос? Для меня важно было всё знать о своем партнёре. От любимого блюда до любимого писателя. От любимой песни до любимых животных. Я хотела, чтобы Артём был открыт для меня. Своим внутренним миром, своими мечтами и целями, проблемами и желаниями. Лишь тогда у меня появилось бы ощущение близости, понимания и комфорта.

— Конечно, Розка, спрашивай, что хочешь.

— Ты любишь дядю Мишу?

Артём чуть помрачнел, услышав вопрос и отвел взгляд в сторону, а после медленно ответил:

— Хмм... вопрос не из легких. Он бросил мою мать ради другой женщины, когда я был совсем маленьким. Уйти ради других людей, забыв о собственном сыне... Это трудно простить.

Его ответ прозвучал холодно и отстраненно, как будто он старался закрыться от воспоминаний о прошлом.

Я знаю, каково Артёму. Я знаю, что такое предательство.
Отец не выбрал маму. Он предпочёл кого-то другого.
Поэтому мне было больно. Я не могла понять, как он смог променять годы, проведённые вместе, на кого-то более молодого, более красивого.

И как он посылал теперь только деньги, даже не пытаясь вернуться. Смогу ли я простить отца за его поступок?

Я не знаю. Он ведь не просто ушёл. Он исчез. Как будто меня, мамы и Ксюши не существовало. Да, может быть, однажды я скажу «всё в порядке». Но это будет ложь для тишины.

А настоящая правда — внутри всё до сих пор болит. Я хочу простить его. Чтобы перестать носить эту тяжесть. Чтобы перестать чувствовать себя брошенной девочкой у окна.

Но… пока просто не получается. И я даже боюсь: а если он появится завтра? Скажет: «Прости», обнимет...

Будет ли моя душа готова? А может, мне просто нужен шанс сказать всё то, что я так и не сказала: « Ты мне нужен был. Но ты выбрал не меня, а чужого человека.»

Артем чуть крепче сжал руки на моей спине, словно нуждаясь в поддержке. Казалось, что даже в таком уединении среди травы воспоминания о дяде Мише все еще причиняли ему боль. Мне даже стало совестно, что я задала такой вопрос.

Я приподнялась и посмотрела на него. Артем почувствовал взгляд и повернул голову в мою сторону.

— Ты до сих пор не простил его?

Он посмотрел в мои глаза, стараясь скрывать боль, скопившуюся внутри, и тихо сказал:

— Нет. Я не могу простить то, что он сделал со своей семьей. Бросил свою жену и сына ради другой женщины, не думая о последствиях. Как я могу простить такое предательство?

— Ты прав, — я вздохнула. — А твоя мама?...

— Моя мама... Она умерла от болезни. После того, как дядя Миша бросил нас и ушел, она не смогла пережить предательства своего мужа. Болезнь быстро прогрессировала, и она не выдержала.

— Прости...

— Не нужно извиняться, Розка. То время давно прошло. Я научился жить дальше, не думая о прошлом. Сейчас у меня есть своя жизнь, и хотя ее нельзя сравнить с прожитыми годами, но она помогает пережить тяжелые воспоминания. Просто мне сложно простить тех, кто когда-то причинил мне боль, что бы они ни говорили или делали.

— Наверное, это тяжело терять родного человека?

Сначала Артём замолчал, а после шумно вздохнул и ответил:

— Тяжело — это ничего не сказать. Потерять близкого человека — это как ощутить, что часть твоего сердца умирает вместе с ним. Ты больше не можешь обнять его, увидеть улыбку на его лице, или услышать, как он называл тебя по имени. Словно в тебе вырвали самый дорогой осколок, оставляя пустоту.

— Ты сильно любил свою маму? — Артем не сразу ответил, прикрывая глаза.

— Очень сильно. Она была единственной, кто всегда был рядом. Мама всегда заботилась обо мне и старалась защитить меня от всех трудностей. Она любила меня как никто другой, несмотря на то, что у нее уже давно не было мужа. Я не знаю, что было бы, если бы не она.

— Но всё-таки, Артём..., — я прикусила губу, не зная, как правильно выразиться. — Дядя Миша поступил неправильно, но.... Надо ведь уметь прощать? Прости, я наверное говорю глупости.

Хотя кажется, что некоторые поступки нельзя простить?
Что слова «прости» не могут исправить всё то, что было разрушено? И что даже если ты простишь, то память всё равно останется. А ещё чувство пустоты внутри. И боль.
Постоянная боль, которую не убрать одной лишь фразой.

— Ты знаешь, это сложный вопрос. Простить предательство... Это трудно, очень сложно. Я пытался, но каждый раз, когда представляю себя простившим его, перед моим мысленным взором стоит образ моей матери, которая умерла от его предательства. — Артем чуть повернул голову в мою сторону, пристально рассматривая, стараясь что-то понять по моим эмоциям. Тогда вместо слов, я просто наклонилась и поцеловала его. Наши губы нежно соприкоснулись легким касанием. Артем прикрыл глаза, полностью сосредоточившись на этом нежном моменте. Тепло его губ пронзительно разливалось внутри. Я старалась согреть его сердце, наполнить любовью.