Моё сумасшедшее лето

30 часть.

На миг мир будто замер. Лишь тихий шелест леса и легкое касание листьев нарушало тишину.

Знаете, в чём была разница между мной и Артёмом? В том, что я смотрела на небо, на россыпи звёзд, что сверкали над тёмными макушками деревьев.

А Артём смотрел на меня. Всё окружающее как будто исчезло, будто больше никого не было, только мы вдвоём.

— Спасибо за этот день!

— А знаешь, что сделает этот день ещё лучше? Розка, пообещай и завтра тоже быть со мной.

— Каждый день, — дрогнувшим голосом ответила я.

Его глаза — только на моём лице. На миг Артём словно замешкался, будто слова его удивили.

— Каждый день будешь со мной?

— А ты что уже сожалеешь? — я изогнула бровь, кидая на него недобрый взгляд.

— Уже пожалел. Думаю, как бы сбежать, — драматично вздохнул Артём.

Я обиженно отстранилась. Вот крендель! Ещё думает издеваться надо мной!

— Ой, ну беги тогда! Посмотрим, как далеко ты убежишь с такими длинными ногами!

Он хмыкнул, не пытаясь даже уйти. Напротив — сделал шаг ближе и насмешливо склонил голову:

— Да я бы уже давно сбежал, если бы ты не держала меня за сердце.

Пауза. Артём заметил мой взгляд и тут же добавил с наглой ухмылкой:

— Ну что? Бежим вместе? Или останемся здесь под луной?

Раздался мой звонкий, искренний смех и вдруг он тоже рассмеялся вместе со мной. Вдвоём мы побежали под луной, в ночь, что только начиналась. Ветер играл с моими волосами, а луна заливалась серебром. Всё вокруг казалось таким идеальным... и таким нереальным.

Так вот оно каково — чувствовать себя героиней любимого всеми романа? Или героиней мелодрамы, где всё всегда заканчивается хорошо.

***

Это были дни, наполненные светлым, нежным чувством, похожим на вату, которая тепло окутала всё вокруг и не позволяя смотреть ни на кого другого.

Целую неделю у нас с Артёмом были: прогулки, руки, переплетенные в тесном переплетении, тёплые губы... И я была просто счастлива.

Артём был совсем другим — как будто та дерзкая маска спала. Теперь Соболев не просто смотрел, а улыбался. По-настоящему. Он целовал меня неспешно, почти бережно — на крыльце дома, в конце тропинки. Каждый поцелуй был как обещание. Обнимал крепко — особенно когда я засыпала на его плече под звёздами. Приносил чай с мёдом по утрам и говорил: «Не болей». Его даже не смущало, что на улице лето. Даже бабушка уже хитро прищуривалась: «Вот это парень!» И я ловила себя на мысли... Он же действительно меняется ради меня?

Вот недавно, мы опять гуляли: Артём лежал на траве, положив голову мне на колени, а руки — на груди, и не сводил глаз с лица. И вдруг внезапно произнёс:

— Розка, кажется я стал зависим... не представляю себе уже жизни без тебя. В один миг с ума сошёл.

И добавил хрипло:

— Так что давай просто будем друг с другом. Всегда. Как в чёртовой мелодраме.

Я смотрела на него, как он лежит на траве, уткнувшись макушкой прямо в мои колени, и чувствовала мягкие прикосновения. Голос его звучал тихо, почти шёпотом, но каждое слово отдавалось внутри. Он говорил про зависимость от меня, про желание быть всегда рядом... Просто как в тех мелодрамах, что всё время шли по телевизору у бабушки в гостиной.

Всё казалось нереальным. Кажется, я давно уже в него влюблена. Я полюбила его дерзкую улыбку, его голос, тёплое прикосновение губ и рук... Даже дерзкую маску, которая то и дело возвращалась время от времени. Но больше всего... я полюбила взгляд. Его глаза, в которые можно было смотреть вечно: голубые, пронзительно искренние, иногда дерзкие или тревожные, но всегда такие настоящие.

Я просто... любила его. Любила всё в этом человеке. И сердце трепещало в ответ на каждое прикосновение. Такого чувства со мной раньше не было — это определенно любовь.

А что такое любовь? Этот вопрос я и задала Артёму, в следующее нашу прогулку. Мне правда было интересно услышать его ответ.

— Любовь — это когда я вижу тебя — и весь мир исчезает. Когда ты смеёшься — хочется смеяться со всеми подряд. Когда злишься — готов пойти в лес голышом ради одного твоего "прости".

Он взял мою руку и прижал к сердцу.

— Это когда моё сердце бьётся только для тебя... И если вдруг ты уйдешь — оно просто перестанет биться. А ещё... любовь — это когда называешь свою девчонку "Розка".

Вместо слов, я наклонилась и поцеловала его в щёку. Он наклонил голову, глаза будто сияли, а слова слетали с языка как всегда дерзко:

— Ты Розка, только потому что, когда ты злишься, то напоминаешь розу с шипами.

Его губы дергаются от смеха и вдруг он резко хватает меня за локоть и тянет к себе.

— Но шипы только мои, ясно?

— Сам ты шип! — возмущённо воскликнула я и шлёпнула его по плечу.

Он усмехнулся, почти хитро и с тихим смехом утащил меня на траву.

— Сам шип, значит, да? Сейчас покажу, кто тут шип, Розка!

Артём лег сверху и принялся щекотать меня, не давая шанса уйти. Дикая смесь гнева, удивления и чистого веселья наполняла грудь, я не могла противостоять. Он крепко держал меня под локоть, а второй рукой щекотал все чувствительные места: живот, спину, щиколотки.

— Артём! Нет!! Пусти!! — От смеха я едва могла говорить, но слова звучали звонко.

И он, конечно же, не слушал — только щекотал ещё сильнее, с чуть хриплым смехом.

— Ага, сейчас!

Артём перехватил оба мои запястья и держал крепко, не давая освободиться, щекоча ещё сильнее.

— Пожалуйста, Артём! — вскрикнула я, хохоча, — я сделаю всё, что ты скажешь!

Он медленно убрал руки с моих боков и ухмыльнулся:

— Всё что скажу?

— В рамках разумного! — я машинально толкнула его по плечу.

Соболев резко отстранился, и на миг выглядел оскорблёным — до тех пор, пока губы не растянулись в усмешке.

— Разумного? С каких это пор ты любишь разумное, Розка? — Он снова навис надо мной, держа запястья над головой.

— Разумное — это скучно.

Рука ложится на моё бедро — чуть выше колена, и он добавляет: