МоЁ Вам Несмыслие

МОЁ ВАМ НЕСМЫСЛИЕ

Был обычный март. Евлампий Бобров стоял на балконе своей хрущевки на четвертом этаже. На нем была привычная белая рубашка и мешковатые брюки. В руках — кружка горячего кофе, чей аромат был для него главной радостью утра.

Сверху люди казались Евлампию суетливыми тараканами. Они бежали по делам, запертые в сером шаблоне «просто жить». Бобров же давно решил: чтобы не задохнуться в этой скуке, нужно нести в мир смех. Он работал комиком на известном телеканале, и гонорары волновали его меньше, чем осознание собственного пути. Евлампий верил, что умение видеть смысл в бытовых мелочах — это великий дар, к которому нужно идти годами.

Допив кофе, он вернулся на кухню. Первым делом насыпал корма Витале — попугаю с вызывающе ярким оперением. Виталя, едва завидев еду, впал в эйфорию и устроил настоящую какофонию:
— Виталя сыт! Виталя поел! Виталя доволен! — орал он, нарезая круги по квартире, пока сам не залетел в клетку.

Бобров закрыл дверцу и добродушно ворчал, глядя, как птица забавно подергивает головой:
— Надо бы тебя приучить в клетке обедать, как порядочного, а то ешь с тарелки прямо на столе. Тоже мне, царь нашелся!

Попугай шутку не оценил и тут же сменил тон на жалобный:
— Виталя хороший... Виталю надо выпустить...

Евлампий усмехнулся и приоткрыл дверцу:
— Ладно тебе, Виталя, шучу я. Хороший ты, летай. Только делов мне тут не натвори.

Довольный попугай в ответ начал забавно раскачиваться из стороны в сторону, празднуя свою маленькую свободу.

Евлампий начал быстро собираться. Это был молодой мужчина среднего телосложения, с каштановыми волнистыми волосами, которые вечно пребывали в творческом беспорядке. Он накинул светлую рубашку с коротким рукавом, оставив её навыпуск, — просто и по-летнему, несмотря на март за окном. Застегнув пуговицы, он на секунду замер у зеркала в расслабленной позе, проверяя, всё ли взял.

— Виталя, я убежал! — крикнул он на всю квартиру.

Первым делом нужно было заскочить в магазин: запасы корма для Витали таяли быстрее, чем весенний снег, а оставлять «царя» без обеда было опасно для сохранности мебели. Хлопнула входная дверь, и Бобров стремительно направился по делам, оставив попугая хозяйничать в комнате.

В магазине Евлампия встретила привычная картина. Толпы людей бродили между прилавками: кто-то пришел развеяться, кто-то — просто закупиться едой, чтобы выжить, а кто-то — откровенно от скуки. Но всех их объединяло одно — механические движения. Они двигались на автомате, словно не понимая, зачем они здесь и в чем смысл этого ритуала.

«Да уж, наши городские "серовики" дают жару... — усмехнулся про себя Евлампий, глядя на поникшие лица. — Все скучные, будто наполовину убитые рутиной. Вот поэтому я и твержу себе постоянно: ищи смысл во всём, даже в походе за хлебом».

Быстро набрав полную корзину, Евлампий уже собирался на кассу, как вдруг услышал разговор двух пожилых женщин.

— Слушай, Ира, а давай завтра в парк сходим? Хоть развеемся немного! — предложила одна.
— Да ну его, этот парк... — отмахнулась вторая. — Смысла-то? Все равно нам недолго осталось.

Первая старушка тут же поникла, в глазах ее отразилась тоска. Она лишь тихо вздохнула:
— Да... недолго.

«Это же распространяется как зараза!» — пронеслось в голове у Боброва. Он не выдержал, подошел ближе и с улыбкой вмешался:

— Да что же вы печалитесь раньше времени! Даже если времени не так много, это не повод нос вешать. Наоборот — нужно ловить каждый момент! Сходите в парк, подышите, посмотрите, как природа просыпается. Это же целое приключение!

Старушки удивленно переглянулись, их лица просветлели. На губах появилась робкая улыбка, и они тут же принялись обсуждать, в чем завтра пойдут гулять. А Евлампий, довольный маленькой победой над серостью, уже скрылся за поворотом, оставив за собой шлейф хорошего настроения.

Дома Евлампий пулей влетел в квартиру и спрятал пакет с кормом под стол.

— Виталя! — крикнул он. — Корм под столом, до вечера не трогать, понял?

Попугай хитро прищурился, склонил голову набок и проскрипел:
— Виталя подумает...

— Я тебе сейчас подумаю! — в шутку пригрозил Бобров, показав кулак.

Виталя тут же встрепенулся, расправил крылья и затараторил:
— Ладно, ладно! Виталя не думает!

После этого Евлампий отправился в путь — съемки проходили в соседнем городе. Ему предстояло работать весь вечер напролет, до самой ночи, выплескивая со сцены весь свой запас юмора.

Едва добравшись до студии, он буквально влетел в кадр под свет софитов.

— Ну что, господа, мы снова вместе! — воскликнул он, широко улыбаясь.

Бобров изящно поклонился и картинным жестом снял невидимую шляпу перед залом, в котором замерло больше сотни зрителей в ожидании чуда. Март за окном был серым, но здесь, под прицелом камер, Евлампий был готов раскрасить этот мир заново.

— Начнем наш вечер с первого выстрела! — провозгласил Евлампий, едва дождавшись тишины. — Сидят двое нищих. У одного табличка «еврей», у другого — «русский». Перед «русским» гора денег, а «еврею» никто ни копейки не дает. Наконец, один жалостливый прохожий шепчет «еврею»: «Слушай, друг, смени табличку, а то так голодным и останешься». Тот поворачивается к напарнику и говорит: «Хаим, ты слышал? Этот поц еще будет учить нас коммерции!»

Зал буквально взорвался. Сотни людей покатились со смеху, и этот грохот волной ударился в стены студии, разлетаясь звонким эхом. Евлампий стоял в лучах софитов, впитывая этот звук — единственный звук, который по-настоящему пробивал серую броню повседневности.

— Так, вспомнил еще один, дорогие мои! — подмигнул Евлампий, переждав первую волну смеха. — Подходит мужик к таксисту, обходит машину кругом и ворчит: «Слушай, а что это у тебя цвет какой-то непонятный? И слово «ТАКСИ» косо написано! Да и шашечки как будто курица лапой рисовала!» Таксист на него посмотрел и спокойно так спрашивает: «Мужчина, вам шашечки нужны или ехать?»