Мое вечное лето

Глава 15

От резкой боли в лодыжке в глазах заплясали звездочки. Я свернулась калачиком на полу детской комнаты, пока вокруг началась суета.

Дети выскочили из своих укрытий, зажегся свет. Ребята столпились вокруг меня, перебивая друг друга, чтобы оправдаться. Где-то послышался суровой голос Матвея, от которого дети сразу же расступились. Прибежала Лизка. Ее голос был взволнованным, но потом сразу же стал строгим. Она пыталась узнать у детей, что произошло.

Я сжалась, держась за ногу, и пыталась ровно дышать, чтобы уменьшить боль. Но получалось плохо. Хотелось исчезнуть.

В какой-то момент бережные руки подняли меня и прижали к сильному телу. Я почувствовала аромат Матвея, действующий на меня отрезвляюще и успокаивающе. Заплаканными глазами я взглянула на него. Брови Матвея обеспокоено хмурились, губы плотно сжаты, а глаза одновременно мягкие и строгие смотрели то на меня, то на ребят.

Я не слышала, о чем он и Лизка говорили провинившимся детям. А лишь сильнее ухватилась за Матвея, как за свой спасательный круг.

Он действительно всегда был рядом.

− Мы с вами потом об этом поговорим, − строго произнес Матвей и вышел из комнаты, все еще держа меня на руках.

Я крепче ухватилась за него.

− Куда мы? − Всхлипнула я.

− В медпункт, − ответил он.

Я подняла на него глаза, поджав губы и держась, чтобы сильнее не расплакаться. А Матвей осторожно прижался теплыми губами к моему виску, словно говоря, он рядом, все будет хорошо. И я закрыла глаза, растворяясь в его заботе.

Коридор сменился на небольшой медпункт, который встретил нас стерильным светом и запахом лекарств. От этого внутри все сжалось.

Без лишних слов Матвей зашел в кабинет и осторожно опустил меня на кушетку. Взволнованная Татьяна Андреевна, главврач в лагере, встала со своего места и подошла к нам.

− Что случилось? − Спросила она.

− Упала, − коротко ответил Матвей.

Пока Татьяна Андреевна, обеспокоено покачав головой, отошла, чтобы взять все для осмотра, Матвей сел позади меня и снова привлек к своей груди. Облокотившись на него спиной, я снова почувствовала себя защищенной и расслабилась. Матвей сплел наши руки и сжал мою, поддерживая.

Татьяна Андреевна села рядом и осторожно положила мою больную ногу себе на бедро. Она стала ощупывать уже опухшую лодыжку и аккуратно ее вертеть, постоянно спрашивая, где больнее всего. Но даже от ее простого прикосновения я дергалась и всхлипывала. Было ужасно больно.

− Растяжение, − поставила диагноз главврач и потянулась за эластичным бинтом.

Все время, пока Татьяна Андреевна осматривала меня и туго затягивала бинтом мою поврежденную ногу, Матвей ни на секунду не отпускал мою руку. Либо же это я не отпускала ее, сильно сжимая каждый раз, чувствуя новую вспышку боли. Казалось, что я оторву ему руку, но Матвей совсем на это не обращал внимания.

Губами он все еще прижимался к моему виску, время от времени оставляя невесомые поцелую и шепча что-то. Он отвлекал меня от боли.

− Помнишь, на одной из смен мы проходили полосу препятствий, − звучал его бархатный голос. − Мы тогда еще поспорили, что проигравший отряд стащит для победителей коробку конфет из кабинета директора.

− Это когда вы всем отрядом на одном из испытаний свалились карточным домиком? − Всхлипнула я.

− Да, − почувствовала я его улыбку. − Но мы тогда выиграли.

Даже сквозь слезы я фыркнула и закатила глаза. Хвастается.

− И нам тогда пришлось лезть в кабинет директора, − продолжила я и зашипела от боли, когда Татьяна Андреевна сильнее затянула бинт. − А из-за вас Ольга Ивановна нас застукала.

Матвей рассмеялся. От его смеха, который я почувствовала, мурашки пробежали по коже, из-за чего дыхание перехватило.

− Вы тогда разбежались как тараканы, которым включили свет, − сказал он, и я тоже не удержалась от улыбки. − Но самым эпичным было твое падение.

Я снова закатила глаза от его упоминания моей неловкости. Но спустя столько времени эта ситуация и у меня вызывала смех.

Когда Ольга Ивановна нас поймала, мы действительно бросились в рассыпную. Мальчишки выпрыгнули в окно, а мы с Лизкой, нырнув под руки директрисы бросились в коридор. Ее грозный голос сотрясал стены, от которого мы скорее хотели скрыться. Но дальше все произошло как в замедленной съемке.

Мы уже хотели выбежать во двор, как, запнувшись, я проехалась коленями и ладошками по всем ступенькам. Стоя на четвереньках перед крыльцом, мне на секунду показалось, что мир замер. А потом я почувствовала ужасную боль и жжение и громко закричала.

Матвей прав, что это было эпично. Только слишком больно.

На мой крик тогда сбежалось половина лагеря.

− Мое ранение спасло нас от наказания, − снова улыбнулась я, забыв про больную ногу.

Матвей тоже улыбнулся.

− Я тоже это помню, − сказала Татьяна Андреевна, закончив бинтовать мою ногу. − Заплаканная, с разбитыми руками и ногами кричала так, что слышали даже на пляже.