Моё желание

13

Глава 13: "Мольба о прощении и ледяное презрение"
Собрав последние крохи самообладания, словно тонущий, хватающийся за обломок доски, Саша бросился за Катюшей. Отчаяние придало ему сил, и он настиг ее в середине больничного коридора, его рука судорожно сомкнулась на ее запястье. Катя вздрогнула и резко обернулась, в ее глазах снова вспыхнула та ледяная ненависть, которая пронзила его, словно кинжал.
Но Саша уже не видел ее гнева. Он был ослеплен собственной болью, ужасом потери, осознанием того, что его мир рушится на глазах. Он не мог, не хотел ее отпускать. Она была единственным светом в его одинокой жизни, и теперь этот свет гас, оставляя его во тьме.
Словно подкошенный, он рухнул перед ней на колени, его гордость, его надменность – все исчезло, смытое волной отчаяния. Он схватил ее руку, ее холодную, безжизненную руку, и начал покрывать ее лихорадочными поцелуями. Его губы дрожали, касаясь ее кожи, словно ища спасения, прощения. Он целовал ее пальцы, ее ладонь, поднимаясь все выше и выше по ее руке, словно моля о милосердии, о возможности искупить свою вину.
Его горячие слезы падали на ее холодную кожу, оставляя влажные дорожки. Он чувствовал, как ее рука остается неподвижной, безжизненной в его хватке, и это молчаливое отторжение причиняло ему невыносимую боль.
Наконец, оторвавшись от ее руки, он поднял на Катюшу полные слез глаза, в которых плескалось такое отчаяние, такая мольба о прощении, что, казалось, даже камню стало бы жаль его. Его лицо было искажено страданием, губы дрожали, и из груди вырвался хриплый, полный муки вопрос:
– Катя… что я могу сделать? Скажи мне… что я могу сделать, чтобы ты меня простила? Я сделаю все… абсолютно все, что ты захочешь. Только не говори, что ты меня никогда не любила… не отнимай у меня последнюю надежду…
Он смотрел на нее снизу вверх, его взгляд был полон такой беспомощности, такой искренней готовности понести любое наказание, что это зрелище могло бы тронуть любое сердце, кроме, казалось, ее собственного.
Катя обернулась, ее взгляд скользил по его склоненной фигуре, по его полным слез глазам, по его дрожащим губам. В ее серых глазах не было ни сострадания, ни жалости. Лишь холодное, презрительное равнодушие. Она видела перед собой не любимого человека, а источник своей боли, виновника смерти ее родителей. И в ее сердце не осталось места ни для чего, кроме ледяной ненависти.
После долгой, мучительной паузы, в течение которой, казалось, застыло само время, Катюша произнесла одно слово. Слово, которое прозвучало как смертный приговор, как окончательный и бесповоротный отказ.
– Умри.
Это слово, произнесенное ровным, ледяным голосом, без малейшего колебания, вонзилось в Сашу, словно ледяной кинжал, парализуя его волю, разбивая вдребезги последние остатки надежды. Он застыл на коленях, его взгляд был пуст и невидящ, словно жизнь покинула его тело. В его душе разверзлась бездна отчаяния, такая глубокая и черная, что, казалось, она поглотит его целиком.
Боль, которую он испытывал, была невыносимой, всепоглощающей. Он потерял не только Катю, но и веру в себя, в любовь, в саму жизнь. Ее холодное "умри" звучало в его ушах, словно эхо, разрушая все, что было ему дорого.
Затем Катя медленно подняла руку к своим волосам. Ее пальцы коснулись шелковой ленты пастельных тонов – того самого подарка Саши, который еще вчера казался символом их близости, а сегодня стал лишь напоминанием о лжи и несвободе. С резким движением она сорвала ленту с волос, и та упала к ногам Саши, словно ненужная, выброшенная вещь.
Она посмотрела на лежащую на полу ленту с отвращением, словно на мерзкую змею, а затем перевела взгляд на Сашу, в ее глазах плескалось такое презрение, такая брезгливость, что он невольно съежился.
Словно отряхиваясь от чего-то грязного, она выдернула свою руку из его ослабевшей хватки, брезгливо отерла ладонь о подол платья и, не проронив больше ни слова, отвернулась и ушла, оставляя Сашу стоять на коленях в холодном больничном коридоре, раздавленным горем, отчаянием и ледяным презрением той, которую он так безумно любил. В его душе царила такая пустота, такая безысходность, что ему казалось, будто его сердце навсегда перестало биться.