Моё желание

14

Глава 14: "Эхо проклятия и амнезия забвения"
Слова Катюши – холодное, беспощадное "умри" – преследовали Сашу, словно зловещее эхо, раз за разом отдаваясь в его оглушенном сознании. Он мчался на своей машине по ночным улицам Москвы, сам не зная куда, повинуясь лишь инстинктивному желанию бежать, скрыться от этой ужасной реальности, от этой невыносимой боли. Городские огни мелькали за окном, сливаясь в размытые пятна, словно отражение его собственного смятенного внутреннего мира.
Умирать он не хотел. Несмотря на ту бездну отчаяния, в которую его повергли слова Кати, инстинкт самосохранения цеплялся за жизнь, за слабую надежду на то, что все еще можно исправить, вернуть, заслужить ее прощение. Он хотел жить – жить ради нее, чтобы доказать свою любовь, чтобы вымолить ее обратно, чтобы стереть из ее памяти этот ужасный момент, это ледяное презрение в ее глазах.
Но как? Как вернуть то, что, казалось, разбилось на тысячи осколков, склеить то, что было отравлено ненавистью и горем? Он не знал ответа. Он чувствовал себя беспомощным и потерянным, словно слепой котенок, выброшенный на улицу.
Внезапно раздался резкий хлопок, машину сильно тряхнуло, и руль вырвался из его ослабевших рук. Лопнула шина. Автомобиль повело, закружило в неуправляемом танце на скользком асфальте. Саша отчаянно пытался выровнять машину, но было уже поздно. Мир перед его глазами перевернулся, оглушительный скрежет металла, удар… и затем – тьма.
Он очнулся в белой, стерильной палате, наполненной запахом лекарств и тихим писком медицинских приборов. Голова раскалывалась от нестерпимой боли, тело ломило, словно его переехал каток. Он попытался пошевелиться, но резкая боль пронзила грудь, заставляя его застонать.
На его стон тут же отреагировала медсестра, склонившаяся над ним с обеспокоенным лицом.
– Осторожно, вам нельзя двигаться, – тихо сказала она, ее голос был мягким и успокаивающим. – Вы попали в аварию.
Авария… обрывки воспоминаний мелькнули в его сознании – ночная дорога, лопнувшая шина, удар… Но все это было словно сквозь мутное стекло, нечетким и далеким.
– Где я? – прохрипел Саша, пытаясь сфокусировать взгляд на лице медсестры.
– Вы в больнице, – ответила она. – У вас была серьезная травма головы. Вам нужно отдохнуть.
Травма головы… Саша попытался вспомнить, что произошло до аварии, но в голове была лишь густая, непроницаемая пелена. Он напрягал память, силился ухватиться хоть за что-то, но все было тщетно. Пустота. Полная, абсолютная пустота.
– Кто я? – внезапно спросил он, его голос был полон тревоги.
Медсестра удивленно посмотрела на него.
– Вы… вы Саша Орлов. Вы попали в аварию вчера вечером.
Саша попытался повторить свое имя, но оно звучало чужим, незнакомым. Он смотрел на свои руки, на белые простыни, на капельницу, подсоединенную к его вене, и не чувствовал никакой связи со всем этим. Он не помнил себя, не помнил своего прошлого, не помнил ничего, кроме этой давящей пустоты в голове.
– Я… я ничего не помню, – прошептал он, его голос был полон ужаса. – Я не знаю, кто я…
Медсестра встревожилась и тут же позвала врача. После осмотра и нескольких вопросов стало ясно: травма головы вызвала у Саши амнезию. Он потерял память. Он не помнил своего имени, своей жизни, своих близких. Все, что было до аварии, исчезло, словно стертое с чистого листа.
Лежа в больничной палате, Саша смотрел в потолок пустым, невидящим взглядом. Он был словно новорожденный, выброшенный в незнакомый мир, лишенный прошлого, лишенный воспоминаний, лишенный всего, что делало его тем, кем он был.
Он не помнил Катю. Он не помнил ее ледяного "умри". Он не помнил той боли и отчаяния, которые толкнули его в эту безумную ночную гонку. Все это исчезло, погребенное под обломками разбитой машины и травмированного сознания.
Ирония судьбы была жестокой и безжалостной. Слова Кати, проклятие, брошенное в порыве отчаяния, словно сбылись, но не так, как она могла себе представить. Саша не умер физически, но его прошлое умерло, его воспоминания исчезли, оставив после себя лишь пустую оболочку.
Теперь он лежал в больнице, совершенно один, не зная, кто он и откуда. Боль утраты, боль отвергнутой любви – все это было стерто из его памяти. Но что-то глубоко внутри, какая-то смутная тревога, какое-то неопределенное чувство потери все еще терзало его, словно отголосок давно забытой боли. И, возможно, где-то в глубине его подсознания, словно запертая в темнице, все еще жила память о девушке с серыми глазами и шелковой лентой в волосах, о девушке, чьи последние слова стали эхом его амнезии.