Моё желание

20

Глава 20. "Признание со сцены и застывшая маска безразличия"
Закончив свое выступление под бурные аплодисменты зала, Денис почувствовал, как к нему возвращается часть былой уверенности. Восторженные взгляды зрителей, их крики одобрения – все это на мгновение отодвинуло на второй план ледяное безразличие Кати. Но лишь на мгновение. Ее холодный взгляд по-прежнему сверлил его, словно напоминая о хрупкости его триумфа.
Сделав несколько шагов к микрофону, Денис обвел взглядом зал, делая вид, что ищет кого-то среди зрителей. Затем его взгляд остановился на Кате. Он смотрел прямо на нее, и в его глазах читалась решимость, смешанная с волнением.
– Сегодня в этом зале, – произнес он в микрофон, его голос звучал немного взволнованно, но уверенно, – находится девушка, с которой меня когда-то связывали… особые воспоминания. Мы не виделись много лет, но я никогда ее не забывал.
В зале пронесся шепот. Зрители заинтригованно переглядывались, пытаясь понять, о ком идет речь. Дебютанты на сцене тоже замерли, с любопытством уставившись на звезду. Катя стояла неподвижно, ее лицо оставалось непроницаемым.
Денис сделал паузу, его взгляд по-прежнему был прикован к Кате. Он видел, как она слегка напряглась, но выражение ее лица не изменилось. Неужели она действительно его не узнает? Или просто не хочет показывать этого?
Собравшись с духом, он продолжил:
– Катя… – произнес он ее имя, и его голос дрогнул. – Катя… ты здесь? Я знаю, ты здесь. Пожалуйста… подойди ко мне. Я хотел бы поговорить с тобой.
В зале воцарилась полная тишина. Все взгляды устремились на Катю. Она стояла, словно каменная, ее лицо оставалось застывшей маской безразличия. Прошло несколько долгих, мучительных секунд. Казалось, сама атмосфера зала замерла в ожидании ее реакции.
Наконец, Катя медленно сделала шаг вперед. Затем еще один. Ее движения были плавными, но в них чувствовалась какая-то внутренняя скованность. Она подняла на Дениса свои холодные серые глаза, и в них по-прежнему не было ни тепла, ни узнавания.
Она шла к нему через сцену, под пристальными взглядами сотен людей. Денис смотрел на нее, и его сердце колотилось в груди, словно пойманная птица. Он пытался прочесть хоть что-то в ее взгляде, но видел лишь ледяную пустоту.
Когда Катя подошла к нему и остановилась в нескольких шагах, Денис почувствовал, как его уверенность начинает таять. Ее полное отсутствие реакции было обескураживающим. Неужели все его мечты о триумфальном возвращении, о ее раскаянии, разобьются о эту непробиваемую стену ее безразличия?
– Здравствуй, Денис, – произнесла Катя, ее голос был ровным и спокойным, словно она обращалась к совершенно незнакомому человеку. – Ты хотел поговорить?
В ее голосе не было ни удивления, ни радости, ни даже тени любопытства. Лишь вежливая отстраненность. И в этот момент Денис понял, что его триумфальное возвращение обернулось болезненным фиаско. Она действительно его не узнала. Или, что еще хуже, не хотела узнавать.
С трудом скрывая разочарование и смятение, Денис попытался сохранить лицо перед публикой. Он улыбнулся Кате, стараясь придать своей улыбке непринужденность старого друга, хотя внутри все кричало от боли и непонимания.
– Катя, как насчет того, чтобы поужинать вместе? – предложил он, стараясь, чтобы его голос звучал легко и непринужденно. – Как старые друзья. Уверен, нам есть что вспомнить.
В зале раздались одобрительные возгласы. Зрители, заинтригованные неожиданным поворотом событий, с любопытством наблюдали за развитием ситуации. Катя на мгновение задумалась, ее взгляд скользнул по Денису, затем по залу. В ее глазах по-прежнему не было никаких эмоций.
– Хорошо, Денис, – наконец ответила она ровным голосом. – Почему бы и нет.
После окончания шоу Денис проводил Катю до ожидавшей его машины. Всю дорогу они молчали. Денис чувствовал нарастающее напряжение, отчаянно пытаясь придумать, как растопить этот лед между ними.
За ужином в одном из лучших ресторанов города Денис старался изо всех сил. Он рассказывал о своих успехах в Европе, о гастролях, о новых проектах, пытаясь заинтересовать Катю, вызвать в ней хоть какой-то отклик. Он вспоминал их школьные годы, их общие шутки, их первые несмелые разговоры, надеясь пробудить в ее памяти теплые воспоминания.
Он хотел снова понравиться ей, хотел, чтобы она увидела, каким успешным и уверенным в себе мужчиной он стал. В глубине души он все еще лелеял надежду, что она снова влюбится в него.
Но Катя оставалась холодна и отстраненна. Она вежливо кивала, слушала его рассказы с непроницаемым выражением лица, изредка задавала формальные вопросы. Ей было все равно. Ее безразличие было ощутимым, словно ледяная стена, которую он не мог пробить.
Это пугало Дениса и одновременно выводило из себя. Он не мог понять, почему она так изменилась. Где та Катя, которую он помнил – эмоциональная, упрямая, но такая живая и искренняя? Что произошло за эти пять лет, что превратило ее в эту холодную, безучастную женщину?
Он чувствовал себя беспомощным и растерянным. Все его попытки сблизиться с ней разбивались о ее ледяное спокойствие. Ему казалось, что он разговаривает со статуей, лишенной чувств и эмоций.
Отчаяние начало подступать к горлу. Неужели все его мечты о ее возвращении, о ее раскаянии были лишь иллюзией? Неужели она действительно его забыла, или, что еще хуже, никогда по-настоящему и не любила?
В конце ужина Денис предпринял последнюю попытку. Он взял ее руку, его прикосновение было робким и неуверенным.
– Катя, – тихо произнес он, глядя ей прямо в глаза. – Неужели ты ничего не помнишь? Неужели между нами ничего не было?
Катя спокойно посмотрела на его руку, затем подняла глаза на Дениса. В ее взгляде не было ни тепла, ни воспоминаний.
– Денис, – ответила она ровным голосом, – прошло много времени. Мы были знакомы очень давно. Сейчас у нас разные жизни. Я рада твоим успехам. Но, честно говоря, я не понимаю, чего ты хочешь добиться этим ужином.
Ее слова прозвучали как окончательный приговор. Надежда, которая еще теплилась в сердце Дениса, окончательно угасла. Он понял, что прошлое осталось в прошлом, и вернуть его невозможно. Ледяное сердце Кати казалось неприступным, и его попытки растопить его были тщетны. Безразличие Кати было для него страшнее ненависти. Ненависть хотя бы означала, что она что-то чувствует. А это… это было концом.