Моё желание

38

Глава 38: "Запоздалое раскаяние и картина несбывшегося счастья"
Агенты Саши, получив от него гневный приказ разобраться в ситуации, быстро собрали неопровержимые доказательства невиновности Кати. Стало ясно, что Маша плела грязные интриги из зависти и злобы. Саша, мучимый угрызениями совести за свои подозрения и желая восстановить честное имя Кати, спешил на пресс-конференцию. Он хотел публично признать свою ошибку, защитить ее от нападок лживых обвинений, надеясь хоть немного заслужить ее симпатию.
Он ворвался в зал, задыхаясь от волнения. Его взгляд лихорадочно скользил по лицам журналистов, пока не остановился на сцене. И то, что он увидел, пронзило его сердце острой, нестерпимой болью.
Катя стояла в объятиях Дениса. Их лица светились счастьем, их глаза излучали любовь и нежность. Они держались друг за друга так крепко, словно боялись снова потерять. В этот момент Саша увидел не просто двух влюбленных, а картину того счастья, которое могло бы быть его, если бы не его ревность, его властность, его слепая одержимость.
Ярость, которая всегда так легко вспыхивала в его душе, на этот раз смешалась с мучительным осознанием собственной глупости и потери. Он опоздал. Его запоздалое раскаяние оказалось никому не нужным. Катя нашла свою защиту, свою любовь, и это был не он.
СМИ, словно стая голодных волков, обступили Катю и Дениса, засыпая их вопросами об их отношениях, об их чувствах. Они улыбались, держались за руки, рассказывали свою историю любви, которая прошла через испытания и клевету и стала только сильнее.
Саша стоял в тени, наблюдая за этой идиллией, и его сердце обливалось яростью, смешанной с горечью и завистью. Он чувствовал себя лишним, ненужным, выброшенным на обочину чужого счастья.
Схватив телефон, он дрожащими руками набрал номер своего агента.
– Почему он здесь?! – прорычал Саша в трубку, его голос срывался от гнева. – Он должен быть в Европе! Еще пять месяцев! Что происходит?!
– Мы… мы выясняем, Саша, – растерянно ответил агент. – Похоже, он расторг контракт… вернулся…
Саша отключил телефон, не дослушав. Ярость душила его. Он ревновал. Ревновал до боли в груди, до слез отчаяния, которые жгли его глаза. Он хотел кричать, крушить все вокруг, но вынужден был сдерживаться, прятать свою боль за маской надменного спокойствия.
В этот момент он был не властным магнатом, а просто несчастным человеком, который потерял то, что, возможно, никогда и не принадлежало ему по-настоящему. Он видел перед собой любовь, чистую и сильную, и понимал, что сам своими руками разрушил все шансы на подобное счастье. Его ревность ослепила его, толкнула на эгоистичные поступки, и теперь он остался один на руинах своих несбывшихся надежд, сжигаемый изнутри пламенем запоздалого раскаяния и мучительной зависти к чужому счастью.