Моей любви посвящается

Глава 3. Проба пера и прочие катастрофы

Сегодня на литературе обсуждали Куприна. Никогда не любила его творчество — мне кажется оно слишком образным, будто бы даже хвастовством. Но поспорить ни с кем не удалось, грустно. Даже Учитель поддержал мою позицию. А вы что думаете о рассказах Куприна?

Написала и осеклась. На канале всего три подписчика, считая меня. Почему же я тогда так боюсь выложить первый пост? Неужели здесь то же самое, как и со «страхом чистого листа»? Но там я справилась, и здесь справлюсь.

Неглядя нажала на синий «самолетик», и пост улетел в канал. Ну, вот и все. Первый шаг сделан. А что дальше-то?

Глядя в экран телефона, я вдруг поняла, что понятия не имею, как раскручивать канал. Как сделать так, чтобы люди начали на меня подписываться?

Следующие несколько часов до самой ночи я провела в каналах известных писателей и писательниц, на которых уже была подписана или о которых я узнала из каналов других. Понять, в чем суть продвижения в телеграме, оказалось сложнее, чем я думала. К одиннадцати голова уже жутко болела, и я откинулась на кровать со вздохом.

— Сеня, ты сделала уроки? — Мама, как всегда, вошла без стука, широко распахнув дверь. К сожалению, в моей семье понятие «личное пространство» не просто не распространено, кажется, его не существует вовсе.

— Блин, уроки! — прошипела я, откидывая телефон, и прыгнула за рабочий стол, открывая электронный дневник. Вкладку с будущей книгой пришлось закрыть, но сейчас важнее сделать всю домашку.

— И чем ты занималась весь вечер? — возмущалась мама, шаркая по комнате любимыми розовыми тапочками — и почему она так любит в них ходить? Мы с папой всегда босиком, полы же теплые.

Я не ответила, погрузившись в решение логарифмов. Шарканье тапочек все раздавалось за моей спиной, и в какой-то момент я не выдержала — развернулась и сказала:

— Мам, ну хватит! Иди спать уже, а.

Светлые брови удивленно поднялись, а после нахмурились. Тонкие губы скривились — вот-вот начнется проповедь. Блин, и зачем я вообще что-то говорила. Сейчас застряну тут до двух часов и даже не смогу домашку делать под ее причитания.

— Разве мы с папой воспитывали тебя такой неблагодарной? Мать прогоняет! Весь вечер в телефоне своем сидела, про уроки не думала, а теперь мать ей мешает!

Я закрыла уши руками, чтобы не слушать одно и то же уже в сотый раз. Лист тетради с логарифмическими формулами плыл перед глазами. Хотелось только одного — лечь спать и проснуться уже без этих проблем. Взрослой, самостоятельной, желательно известной писательницей.

— Бери пример со своей старшей сестры! — возмущенно повысила голос мама, подойдя ближе ко мне. Видимо, поняла, что я ее не слушаю. — Аня уже университет закончила, работает, а не в телефоне вечно сидит!

Не стала говорить, что Аня, вообще-то, из другого поколения — все-таки на десять лет меня старше. Мама все равно не поймет и будет гнуть свою линию. Что, собственно, и происходило сейчас.

— Мне это надоело! Еще раз увижу, что вместо уроков и подготовки к экзаменам в телефоне сидишь — будешь с кнопочным ходить!

Она развернулась и, махнув полой халата, прошаркала из моей комнаты прочь. Я смотрела ей вслед, удивленно подняв брови. Как-то быстро она сегодня.

Я вернулась к решению логарифмов и легла спать, кажется, только под утро, часа в три. Утром, конечно же, проснулась разбитой и совершенно потерянной, но первым делом полезла проверять статистику канала и моего первого поста.

И... ничего. Ну, точнее, не то, что я себе напридумывала. Мне казалось, что за ночь ситуация изменится глобально, но на посте было всего три реакции — одна из них моя, а в канале прибавилось всего два подписчика благодаря моим вчерашним комментариям под постами других писателей и блогеров.

Разочарованная, я решила пока больше не писать посты и сконцентрироваться на учебе. Тем более, что последним уроком сегодня стояла литература, и сердце стучало где-то в животе, стоило мне подумать об этом.

Не знаю, каким чудом я дождалась очередной урок с Дмитрием Алексеевичем. Перед началом занятия мы все сдали тетради с сочинениями на тему «Искусство в рассказах Куприна». Живот крутило от волнения — учитель впервые прочтет написанное мной. Как он отреагирует? Жаль, что узнаю я об этом только на следующем уроке.

— Ну что, юные писатели, все справились с сочинениями? — начал Дмитрий Алексеевич, оглядывая класс с прищуром.

— Дмитрий Алексеич, я тетрадь забыл... — протянул Степа Михеев своим грубоватым голосом так трагично, что я прыснула. Его широкое лицо, обрамленное русыми волосами, выражало глубочайшее раскаяние.

— Вижу, ваш главный литературный инструмент отправился в вольное путешествие, — усмехнулся учитель, глядя прямо на Степу. — Надеюсь, его "Одиссея" завершится к следующему уроку, и мы, наконец, сможем воочию увидеть весь ваш писательский запал.

По классу прокатились смешки. Степа неловко улыбнулся и поднял плечи, то ли пытаясь спрятаться, как цыпленок, то ли радуясь, что учитель не стал его ругать, как обычно бывало на других уроках.

— Прежде чем мы с вами продолжим обсуждать литературу двадцатого века, я сделаю небольшое объявление. Уже на следующей неделе начнет работу литературный клуб, в котором мы с вами во внеурочное время сможем обсудить волнующие вас произведения современной и классической литературы. — Мне показалось, что сердце сделало кульбит, когда Дмитрий Алексеевич посмотрел прямо на меня. Но взгляд его задержался всего на секунду, чтобы затем перейти на других учеников. Вздох получился каким-то разочарованным, и Вика покосилась на меня, но ничего не сказала. — Призываю присоединиться тех, кто хочет рассказать о своей любви к книгам и порассуждать о судьбе литературы в наше время. Записаться можно будет после урока у меня. А сейчас я готов ответить на все вопросы касаемо клуба.