Могущество и честь

Глава 4. Стихия ужаса (1)

– С добрым утром, господа, – поприветствовала, оборачиваясь, Аштия.

Её комната оказалась побольше и выглядела пороскошнее, чем у Ниршава. Широкая пышная кровать была убрана ярким покрывалом, гобелены на стенах побогаче, на полу не только шкуры, но и ковёр, а зев камина с тонкой выдумкой оформлен в виде носовой части корабля. Красиво!

На столе нас действительно ждал искусно сервированный завтрак, высокие стулья поставлены для каждого. Сама Аштия в чём-то балахонистом и светлом стояла у окна, читала письмо, но при виде нас его свернула.

– Аше, что тебе сказал врач?

– Вопрос на грани фола, Ниш.

– Но не для брата же…

– И с какой целью интересуешься, братец?

– Из вежливости.

– Я здорова. Остальное вряд ли интересно.

– Как тебе местный голова?

– Надёжный человек. Хоть и не хватает звёзд с небес. Впрочем, на своём месте он должен справляться и справляется.

– Тебе очень идёт этот наряд. В нём чувствуется особенная женственность, не зря же дамы носят его именно после того, как становятся матерями. Жаль, что ты смогла надеть его лишь с таким большим запозданием.

– Светскую беседу предлагаю отложить за ненадобностью. Садись, Серт, завтракай. Поговорим о делах.

– Ты безжалостна, Аше.

– Тебя-то мне зачем жалеть? – изумилась госпожа Солор. – А Серта я жалею. Серт, бери лепёшку. И придвигай к себе соусник, я не буду.

– А где же благодарность за спасение?

– В отчётах штаба я непременно отмечу, что Ниршав Вередий оказался на высоте своего долга. Что-нибудь ещё?

– Спасибо и на том.

– Рассказывай.

– А Серт теперь уже относится к числу штабных офицеров и имеет допуск?

– Нет, разумеется. Есть что-то такое, что ему нельзя слышать?

– Нет.

– Тогда какого чёртова хлеба ты выпендриваешься?

– Аше, тебе не идёт брань.

– Говори давай!

– Здесь собраны войска господина Жёлтой ленты, примерно три тысячи мечей и луков. Готовится оборона города, для неё на начальном этапе достаточно и даже слегка избыточно будет этого количества. Поэтому предполагается отдать пятьсот или тысячу бойцов (сколько удастся собрать на момент отбытия) тебе, Аше. С тем, чтобы ты как можно скорее сформировала армию на том берегу и приступила к зачистке побережья от мятежников. Ну, стоит упомянуть и о том, что запасы провианта накануне осады всегда на счету, а лишние пятьсот или тысяча ртов… Словом, тут всё понятно. Пополнение в том случае, если оно понадобится до прибытия твоей армии, господин Жёлтой ленты планирует взять из числа горожан. Ситуация такова, что требует готовности к обороне от каждого.

– Понимаю.

– Также, по его мнению, необходимо убрать из города всех больных и всех воспитанников детского приюта. Твой Лист Лотоса готов их всех принять.

– Места-то хватит?

– После расширения больницы Листа Лотоса могут принять и большее число недужных. А детей планируется раздать по семьям. От твоего имени обещаны были дотации и помощь продуктами, поэтому многие заранее согласились принять к себе воспитанников.

– Понимаю. Хорошо. Больных и детей уже грузят?

– Пока нет.

– Почему же?

– Сперва были не готовы корабли. А теперь ситуация вроде как осложнилась. В городе начались беспорядки, и городской голова уже не решается брать на себя ответственность. Ему нужен твой приказ.

– В чём именно он не решается взять на себя ответственность?

Ниршав развёл руками.

– Приказ был отдан расплывчатый. Необходимо было выбрать подходящее время. А для чего именно оно сейчас подходит – трудно сказать. Горожане невоинских сословий не желают защищать Крюк. Они требуют, чтоб из города эвакуировали их всех с семьями. О бунтовщиках уже сейчас ходят самые жуткие слухи – о том, что они якобы делают с местным населением, я даже рассказывать не буду. Отчасти слухи распространяют и поддерживают сами сторонники императора – ну, думаю, понятно, зачем и почему. Ты наверняка согласишься, что страшилки подобного рода нам выгодны. Но в настоящий момент они играют против господина Жёлтой Ленты и городского магистрата.

– Да при чём тут «играет», – пробормотал я. – Обычное стремление гражданских оказаться как можно дальше от войны. А воюют, мол, пусть другие. Кто угодно, но не они.

– Ты не одобряешь подобное отношение?

– Да при чём тут вообще оценка: одобрение там или неодобрение? Я к поведению горожан в сложившейся ситуации вообще никак не отношусь. Я его только понимаю. От толпы не приходится ожидать ничего другого.

И снова я поймал на себе вдумчивый взгляд Аштии.

– Дело ведь тут не только в слухах, – проговорила она. – Для обывателей намёк на бунт или, к примеру, восстание – это нечто вроде овеществлённого ужаса. Бунтами пугают детей, бунты упоминают в поговорках, когда есть желание представить нечто совершенно ужасное. Тут нет необходимости даже пытаться поддерживать какие-то слухи. Они и сами возникнут. Ладно, передай от меня приказ грузить эвакуируемых на корабли. Сперва больных, потом детей.