Мой белый и пушистый (не) дракон

Глава 3

– Сколько тебе лет?

Облезлая кошка, которую старый пердун назвал Дорой, сидела в глубоком, светло-розовом кресле. Звездную башню мы уже успели покинуть. Слуга в тёмно-синей ливрее провёл нас по специальному коридору в гостевой дворец, в маленькую круглую комнатку на втором этаже, цветные окна которой выходили на запад. Там было тепло, светло и по-домашнему уютно. Возле дверей слева и справа стояло по железному сундуку, а напротив дверей, ближе к окнам – широкий деревянный стол и четыре стула с резными спинками. В центре же кто-то чересчур заботливый установил три посеребрённые ванны. И надо сказать, увидев эти ванны, я здорово струхнула. Неужто облезлая кошка и старый пердун собрались купаться вместе со мной? Но Дора на мой весьма красноречивый взгляд ответила лишь сжатием губ и грациозно опустилась в специально принесённое для неё кресло. А около меня тут же возникла целая свора причитающих на все голоса служанок.

В то, что они болтали, я даже не вслушивалась и раздеть себя ни одной из них не позволила. В ванну тоже забралась сама и сама принялась скоблить себя деревянной щёткой. Дора смотрела на мою потуги с явным недовольством, но вслух раздражения не высказывала. Она отлично умела владеть собой, и этому умению я мечтала научиться больше всяких там реверансов и поклонов.

Когда вода в ванне стала вконец чёрной от немыслимого количества грязи на моём теле, служанки помогли мне перебраться в другую ванну, а после неё в третью. Самой маленькой и тихой я позволила намылить мне волосы. Остальных же Дора отправила вниз за новыми кувшинами с водой. Чуть позже им ещё предстояло отмыть все ванны и сжечь мою старую, кишащую вшами одежду.

– Семнадцать, – ответила я, пока самая тихая из служанок втирала мне в волосы пахучее масло.

– Хвала Первому! Я боялась, что тебе и четырнадцати-то нет, настолько ты тощая и маленькая. А тут, оказывается, брачный возраст на носу. Это радует.

На очередной выпад по поводу моего замужества я решила не реагировать и полностью сосредоточилась на прикосновениях служанки. Руки у неё были мягкие и осторожные. Чем-то она даже напоминала мою мать. Много лет назад мама также мыла мне голову и поливала сверху водой из кувшина. А ещё приговаривала, чтобы я как зеницу ока берегла свои волосы. Она почему-то сильно их любила.

– Масло чайного дерева избавит тебя от вшей и сделает волосы мягкими. При должном уходе они будут не хуже, чем у принцесс. Ты правильно сделала, что не обрезала их. Королеве не пристало ходить с остриженной головой.

Забирая из рук служанки пушистое полотенце, я рыкнула и со злостью посмотрела в сторону Верховного Оракула. Вот кто про что, а лысый всё о расчёске, и чего она никак не отстанет от меня с этой свадьбой? Но она на моё негодование даже брови не подняла.

– Кто в твоей семье был рыжим? Мать или отец?

Я давно ждала этого вопроса и очень его боялась. Бросив многозначительный взгляд на служанку, я дала понять, что при ней говорить не стану, и та поспешно отошла к правому сундуку за рубашкой, нижним бельём и платьем.

– Дейзи – немая, – сказала Дора, встав с кресла, – так что бояться нечего. Я специально выбрала её в качестве твоей горничной. Она смышлёная и расторопная и будет хорошо заботиться о твоих туалетах и волосах. Но что важнее всего – не выдаст ни один из секретов.

– Это Вы сделали её немой или король Лангвеус?

– Ни я и ни он. Полтора года назад Дейзи переболела тифом и с тех пор не говорит. Её смотрели многие лекари, но помочь, увы, не смог ни один. Раньше она служила у меня, но, думаю, тебе она больше пригодится. Дейзи послушна и внимательна. А Верховному Оракулу вообще-то не позволено иметь слуг, только учеников и помощников.

– Но Вы теперь не только Оракул. Вы моя наставница.

Дора улыбнулась краешком губ, но большой теплоты я в этой улыбке не почувствовала.

– Мысленно я уже называла себя твоей камеристкой или гувернанткой, но слово «наставница» звучит куда изысканнее. Ты молодец! – И она тщательно расправила слегка сморщившуюся юбку. – Так что там с твоими родителями?

В этот момент как раз вернулась Дейзи с сорочкой и специальными штанами. Всё было настолько белоснежным, что в глазах у меня зарябило.

– По правде говоря, мои родители были темноволосыми. Да и, по словам, жены старосты, у которого я жила, после того как отца забрали на войну, я и не дочь им вовсе.

Дора на моё откровение не сказала ровным счётом ничего, и, глубоко вздохнув, я продолжила:

– Жена старосты была повитухой, а моя мать рожала уже в четвёртый раз. Роды дались ей тяжело, и она потеряла сознание, едва повитуха перерезала пуповину. Она и знать не знала, кто у неё родился. А родился у неё снова мальчик и снова мёртвый. Отец забрал его и унёс на улицу, а там положил в колыбель. День выдался погожий, но отец так горевал по мёртвому младенцу, что то ли задремал, то ли впал в оцепенение, а когда повитуха вышла, собрав свои вещи и оставив лекарство для моей матери, то увидела, что он уже вовсю качает на руках живую крохотную девочку. Этой девочкой и была я. Кто-то забрал мёртвого мальчика и подложил в колыбель меня. Тогда отец дал жене старосты целый рудголд, чтобы она сохранила секрет, и она честно его хранила. Хранила целых двенадцать лет, но по деревне всё равно ползли слухи. Я не была похожа ни на мать, ни на отца. И с возрастом наши различия становились всё заметнее. Но, несмотря на это, родители любили меня. Мы неплохо жили и вполне безбедно. У отца всегда была работа, а мать в свободное время занималась вышиванием. За заказами к ней нередко приезжала городская знать. Она сама придумывала рисунки. А когда моя мать умерла, люди начали шептаться, что я подменыш. Может, это и правда так? Может быть, меня подбросили феи?

– Феи? – приложив к груди руку, Дора громко расхохоталась. – Заруби себе на носу: никаких фей не существует. В колыбель тебя подложила какая-то молоденькая девчонка, забрюхатевшая без мужа, либо вдова, у которой детей прорва, а кормить нечем, а может, и знатная дама, что решила уберечь тебя от беды. Мы вряд ли когда-нибудь узнаем правду. Но я попробую спросить о твоих настоящих родителях у звёзд. Бывают, они наводят меня на мысль.