Мой бесполезный жених оказался притворщиком. Том 1

Глава 9

Конечно, ректор сказал, что титулы остались за порогом, наверняка это касалось и цесаревича. Однако выглядел цесаревич так, словно если я сейчас скажу ему «Отойдите с дороги, Иларион Олегович», через четыре года он скажет палачу «Рубите», так что, справедливо опасаясь за свою голову, я все же притормозила для быстрого реверанса.

Этого момента я боялась с того дня, как очнулась в теле Дафны, и вот, наконец-то, он настал.

Я с трудом сглотнула, чувствуя, как язык становится тяжёлым и неповоротливым, а сердце заходится, бешено колотясь о грудную клетку.

Я медленно подняла глаза от пола.

И меня в ту же секунду охватило невыносимое, едва контролируемое чувство.

Чувство раздражения.

— Ваше Высочество.

Напитки были уже так близко.

Ты что, не мог подойти к кому-нибудь ещё?

— Э, куда? — возмутился Иларион, когда я аккуратно попыталась обойти его.

Я была вынуждена снова остановиться.

Однако продолжения фразы так и не услышала.

У него был вид человека, до которого смысл всякой шутки доходит последним, который вечно что-нибудь ни к месту комментирует и которого никто никуда не зовёт, потому что про него попросту — не помнят.

Жалкий у него был вид, в общем.

Мне всегда казалось, что вокруг наследника должна толпиться многочисленная свита, но Иларион Таврический бродил по залу в полном одиночестве и толком не знал, куда себя приткнуть.

Цесаревич кидал самодовольные взгляды мне за спину, но даже не думал пояснять, зачем вообще остановил меня.

Ну, так можно и до конца бала простоять.

Давай, тормоз, поделись мыслями с классом.

— Вы что-то хотели? — я как можно наивнее захлопала глазами.

— Ты же барышня Флорианская? — с сомнением уточнил цесаревич, пристально разглядывая меня как кобылу в стойле.

Очень хотелось пнуть его копытом в лоб.

Но я сдержалась.

Ах, это был такой шанс отделаться от него, такой шанс, который никак нельзя было упускать.

— Как неловко, я ведь даже не представлена Его Высочеству. Я не смею отнимать ваше время, — жеманно протянула я, прикрывая растягивающийся в торжествующей улыбке рот раскрытым веером. — Люди подумают, что я невероятно навязчива. Думаю, мне лучше удалиться и не смущать Его Высо…

— Эй, ты, — не растерявшись цесаревич ткнул пальцем в проходящего мимо парня, от потрясения бедняга едва не подавился тарталеткой, — представь мне барышню.

— О, ну, это, — путаясь и во все глаза уставившись на меня начал тот, — это…

Он явно напрягал память, пытаясь вспомнить, кто я, но шансов у него просто не было.

— Барышня Флорианская, — любезно подсказал цесаревич.

— Это барышня Флор…

— Живее! Барышня Флорианская, Дафна Михайловна!

— Это барышня Флорианская! Дафна Михайловна, Ваше Высочество! — едва ли не плача заорал несчастный на весь зал и немедленно сжался от осознания того, что в общем и целом это можно было расценить как-то, что он орал на цесаревича. — Можно, можно я теперь пойду?

— Свободен, — любезно разрешил цесаревич.

— Что ж, — следом он наградил меня дружелюбной улыбкой, его глаза буквально сияли, словно только ради меня одной он посетил это занимательное мероприятие, — теперь, когда мы знакомы, — он поклонился, подавая мне руку и для верности прокашлялся, — позвольте пригласить вас на первый танец.

Это шутка какая-то?

Я же точно помню, что в романе эта сцена выглядела в точности до наоборот.

Мне хотелось сказать — бабулю свою пригласи.

Молчи!

Лучше уж упасть в обморок.

Я же не разобью себе голову в процессе, да?

— Барышня занята! — рявкнул прямо мне в ухо подошедший со спины Платон. — Первый танец с барышней танцую я.

Несколько женских голосов издали протяжные стоны разочарования.

Вокруг нас медленно образовывалось пустое пространство.

Ну, конечно.

Танцы — это скучно.

Драка — куда веселее.

— Я не могу заставлять барышню отказываться от своего слова, — невозмутимо сказал цесаревич, хотя весь его вид заставлял усомниться в этом утверждении. — Дафна Михайловна, приглашаю вас на второй танец.

— Второй танец она тоже танцует со мной.

— Третий?

— Она танцует все танцы со мной!

Иларион распрямился и скрестил руки на груди.

Он прищурился и поджал губы.

Он походил на обиженного щенка которого Платон от души пнул ботинком. Со скидкой на то, что настоящего щенка Платон бы не пнул ни за что в жизни, разумеется.

— Может, ты дашь барышне самой высказаться? — возмутился цесаревич.

Да ладно, я пока со всем согласна.

— Тебя нет в танцевальной книге. Исчезни! — отмахнулся Платон.

— Да ты вообще соображаешь, с кем разговариваешь?

— С ос…

Знаете, бывают такие моменты, обычно их показывают в кино. Кухня, стол и — стакан, который летит с этого стола, чтобы разбиться на сотню осколков. Если вы когда-нибудь роняли на пол закаленное стекло, то знаете — собирать это все потом просто ад, да еще и собрать удается не все.

Кажется, ты убрался, подмел, но потом еще долго ловишь блеск крохотных стеклянных пылинок то тут, то там.

Момент о котором я говорю — это момент, когда вы успеваете поймать стакан в полете.

Я никогда не была особенно ловкой, но, кажется, со словами у меня все же выходило чуть лучше, чем с вещами.

Я быстро сообразила, что сейчас ляпнет Платон.

Граф же просил тебя — только не в лицо!

— Ой-ей-ей, — причитая и припадая на одну ногу, я схватилась за Платона, вынуждая его заткнуться. — Кажется, я натерла ногу. Боюсь, теперь у меня не выйдет присоединиться к танцам. Как жаль.

***

— Чего я не понял, так это почему ты по-прежнему топчешься возле нас, — недовольно сказал Платон.

Стремясь отделаться от цесаревича я так вошла в роль, что к концу импровизированного представления он уже порывался позвать доктора. К счастью, мне удалось убедить и его, и Платона, что какая-то мозоль не стоит такого шума. Вдоль стен располагались диванчики, на которых можно было передохнуть, и мы с Платоном пришли к некоему молчаливому телепатическому соглашению о том, что бал лучше всего переждать там.