Мой бесполезный жених оказался притворщиком. Том 2

Глава 4

Аронья Петровна встретила нашу инициативу с тем же энтузиазмом, с которым граф Флорианский встречал дорогих гостей.

Она сказала, что, памятуя обо всех известных ей пунктах Магического кодекса, глубоко уважая наше начальство и ни в коем случае не желая ничего дурного лично нам, она все же должна кое-что прояснить.

Она хотела знать все о моем спешном и необдуманном замужестве. Аронья Петровна считала брак важным шагом, к которому следовало основательно готовиться. Это было совсем не то решение, которое можно было принять на бегу. И этому же она учила воспитанниц пансиона. Столь легкомысленная особа как я могла навредить им своим дурным примером.

— Там были особые обстоятельства, — невозмутимо пояснил Лукьян.

В помещении резко повеяло холодом.

Взгляд Ароньи Петровны, направленный в мою сторону, засверкал осуждением.

— Я не по-настоящему буду у вас учиться, — миролюбиво подчеркнула я.

— Какое облегчение.

Я посмотрела на Лукьяна.

Это был тот самый взгляд, который говорил — зачем ты это сказал? Ты что, не догадывался, какой эффект произведут твои слова?

В ответ Лукьян слегка пожал плечами, а уголки его губ едва заметно опустились вниз, что можно было расценить как — кто же знал, что эта госпожа так дурно обо всех думает?

Да-да, и ты, конечно, как всегда, ни при чем.

Я нахмурилась — тебе должно быть стыдно.

Лукьян опустил глаза — мне очень стыдно.

Аронья Петровна также напомнила о том, что, согласно пункту пятому требований к лицам, занимающим должности наставников, претенденты обязаны иметь соответствующее образование или доказать, что обладают достаточным уровнем знаний в преподаваемой области.

— Я хочу быть уверена в том, что вы способны преподавать танцы и этикет.

— Этикет и я родились в одно время, — заверил Платон.

Правда в разных местах, добавила про себя я.

Аронья Петровна перевела взгляд на Гордея.

— Что? Я должен сказать, что пришел в этот мир в балетных чешках? Нет. Я нормальный.

Платон фыркнул. Лукьян хмыкнул. Я в ответ на вопросительный взгляд Гордея развела руками.

Нормальный он. Ага. Интересно только, на фоне кого?

Единственный, кто не вызвал у Ароньи Петровны никаких вопросов — это Лукьян. Что лишний раз доказывало, что небеса отказали ей в проницательности.

— Вы выглядите, как человек, которому можно доверить работу с документами.

— Мы ему график дежурств по комнате доверили, так туда до сих пор никто, кроме меня, не вписан!

— Никто, кроме тебя, и не захламляет комнату своим барахлом.

Аронья Петровна наверняка хотела поспорить еще немного. Она была воплощением волны. То белела, то темнела, шипела так, что обзавидовалась бы любая кошка, а изо рта у нее вот-вот должна была закапать пена. Но с нами был повелитель водных чар — Платон. Так что корабль с протестами очень быстро пошел ко дну. И я только надеялась на то, что не вместе с нами.

Лукьян расположился за столом секретаря, Платон и Гордей отправились на знакомство с танцевальным классом и чайной комнатой, а я на урок древнекерматского.

Что бы это не значило.

Мои вещи пообещали перенести в комнату, в которой раньше жила одна из недавно пропавших девушек. Вечером я собиралась пообщаться с ее соседками. По словам директрисы, там жили две второкурсницы и одна четверокурсница. Мне выдали строгое черное форменное платье с белым отложным воротником. Оставалось только надеяться, что оно было из неиспользуемых запасов формы, а не принадлежало все той же пропавшей девушке. Это было бы несколько жутко. Волосы в Девичьем пансионе полагалось собирать в тугой пучок, а все украшения снять и сдать на хранение натянуто улыбающейся комендантше. Я полагала, что меня это правило не касалось. Стоило женщине протянуть руку к кулону с лунным камнем, как я, не задумываясь, так резко шлепнула ее по той руке, что на ней отпечатался красный след, а в воздухе раздался треск моей магии.

— Мы с вами знаем, что я не воспитанница, — с нажимом сказала я, когда ее глаза загорелись гневом, а рот приоткрылся для отповеди. — Не нужно так усердствовать в поддержании этой легенды.

Громовой раскат прокатившийся за окном избавил меня от необходимости приводить какие-то еще аргументы. После этого терпения пожилой дамы хватило лишь на то чтобы указать мне направление, в котором находился нужный кабинет. Переодевания и инструктаж заняли время, поэтому на урок я явилась с опозданием. Как нелюбимый дядюшка на свои поминки. Я открыла дверь, с извинениями ввалилась внутрь, зацепив носком туфли слишком длинный подол, и именно тогда на меня обрушился лай. В поисках собаки я несколько раз внимательно осмотрела кабинет. Но за партами сидели только барышни с кислыми лицами. Не было собаки и возле окон. И возле доски… Да, вот откуда исходил лай. Стало быть — так звучал древнекерматский.

Возле доски стояла высокая, наверное, даже выше Платона, что было весьма внушительно, дама с бульдожьей мордой. Не буквально, конечно, но никогда прежде я еще не видела, чтобы лицо и слетающие с языка слова так сильно подходили друг другу. Темные широко расставленные глаза поблескивали на круглом лице с чуть вздернутым, приплюснутым носом. Полные губы были сердито поджаты. На щеках виднелись плохо размазанные румяна.

— Аронья Петровна должна была предупредить вас… — начала я.

Дама снова облаяла меня. В классе послышались смешки.

— … что с сегодняшнего дня я присоединюсь ко второму году обучения…

Лай возобновился с новой силой. Кто-то из воспитанниц что-то тявкнул на ухо своей подружке. Даже жаль, что я не могла присоединиться к этим завываниям.

— Не могли бы вы подсказать мне, куда я могу сесть?

Если ты мне не подскажешь, я сяду на твое место и проведу урок за тебя. Я искренне завидовала Платону, Гордею и в особенности Лукьяну. Почему все социально неловкие ситуации достались мне?

Дама наградила меня уничижительным взглядом. Затем резко глянула на зашумевший кабинет и от души постучала указкой по столу. Снова повернула голову в мою сторону. Вздохнула.