Мой бесполезный жених оказался притворщиком. Том 2

Глава 5

В библиотеке было пусто и пыльно. Едва завидев нас, заседающих в темноте как кучка обезумевших сов, уборщица осенила себя жестом божественного благословения и захлопнула дверь с той стороны.

Я посмотрела на часы.

Механизм был старым и изношенным. В какой-то момент кукушка выскочила из них и повисла на треснувшей пружине, олицетворяя собой не то воспитанницу, чей хребет переломила гора учебников, не то наставницу, которая замаялась объяснять новую тему.

Разве что стрелки все еще были рабочими и показывали половину пятого утра.

По поверьям перед рассветом нечистая сила была особенно активна, так что уборщица, наверное, решила — зачем? Зачем я буду убирать здесь сейчас, если эти проклятые призраки потом все равно натопчут? Измажут все своими слезами и фантомной кровью, а мне опять отмывать.

— Вскрываем карты, — сказал Платон, когда пауза затянулась. Мы уже вторые сутки нормально не спали. По словам наставника Громова, вся жизнь боевого мага состояла из стресса и недосыпа, нам следовало быть благодарными за то, что академия уже сейчас готовила нас к непростому будущему, но я не чувствовала благодарности. — Змеев, прекрати ковырять ножом глобус.

— Ты же сам…

Зашуршали бумаги.

— Кому удалось что-нибудь найти? — взял на себя управление дискуссией Лукьян. — Мой улов — четыре чайные чашки в ящике стола. Судя по их виду… — он вздохнул, — кто-то в них определенно живет. Не уверен только, что это именно то потустороннее существо, которое мы ищем

— Я нашел свой стиль, — поделился Платон.

— Стиль? — фыркнула я. — Ты в соломенной шляпе и шароварах. Больше похоже на то, что ты нашел пугало. И ограбил.

— Или на то, что ты не нашел нормальные штаны, когда вставал с кровати, — кивнул Змеев.

Я подозревала, что Платон и не ложился.

— Мы на юге! И с каких это пор вы двое на одной стороне?

— Мы на юге зимой, — выделила я последнее слово. — На улице плюс пять градусов. И это днем. На солнце. Ты простудишься, будешь лежать в медицинском корпусе, и Евжена скажет — поделом. Мы на одной стороне, потому что именно там случилось сегодня оказаться здравому смыслу. Вопрос только в том, почему ты нас бросил и примкнул к врагу?

Платон сердито засопел.

Ага, насморк уже тут как тут.

— Кроме недостатков в моем внешнем виде, ты нашла что-нибудь еще?

Настал мой звездный час.

Я была уверена, что, даже несмотря на то, что все сидят, стоит мне поделиться своей находкой, они попадают со стульев, вытаращат глаза и примутся так громко восклицать «Не может быть!», что перебудят воплями весь корпус.

— Я нашла, — я немного понизила голос и выдержала театральную паузу, — фан-клуб Илариона.

— Что?

— Где?

— С каких это пор у него есть фан-клуб?!

— Я не интересовалась датой основания.

Но что-то подсказывало мне, существовал он с тех пор, как император посчитал, что настало время наводнить империю портретами наследника престола. На тысячелетие империи в прошлом году их даже рассылали в качестве подарков аристократическим семьям. Особо приближенным — по несколько штук. Чтобы подданные, так сказать, привыкали лицезреть светлый лик будущего правителя.

Рейны получили с десяток, а потом дед Евжены, впечатленный до глубины души, еще и около сотни увидел во сне… В общем, у Рейнов теперь были готовы подарки для слуг и знакомых — на годы вперед. Портрет, присланный императором в подарок графу Флорианскому и его семье, мне так и не удалось увидеть. В тот день графа не было дома, корреспонденцию принял Платон и от щедрот своих быстренько передарил портрет капитану Раскатову.

На стрельбище.

Взамен ростовой мишени, которую он на днях разнес в щепки.

По его словам, никто не должен был заподозрить ничего дурного, ведь во избежание сплетен, слухов и проблем, связанных с неуважением к императорской семье, Платон перед дарением тщательно замаскировал портрет, пририсовав цесаревичу усы.

— Даже у меня нет фан-клуба, — надулся Платон.

— Есть, — возразила я.

— Есть, — кивнул Лукьян.

— А ты-то откуда знаешь? — с сомнением покосился на него Гордей.

— Они заседают каждое утро в яшмовой беседке. Это прямо под окнами академической часовни. Заряжаются любовью на весь день. Иногда я даже задаюсь вопросом, кто в это время получает больше молитв, боги или Платоша Флорианский.

— Еще раз?

— Видишь, они даже зовут тебя Платошей. Разве ты не рад?

Радости у Платона резко поубавилось.

— У меня появились тревожные соображения о том, куда из прачечной каждый раз испаряются мои рубашки и галстуки.

Именно этот след в свое время меня на них и вывел.

— Я уверена, что, если ты пообещаешь Оле Ольховой прийти на очередное заседание и расписаться всем присутствующим дамам в альбомах, она тебе все вернет. Она председатель клуба.

— Ты об этом знала? И молчала?

— Я тебе больше скажу. Я там состою.

— Дафнюшка! — в ужасе ахнул Платон.

— Когда они в своем планировании по завоеванию твоего сердца дойдут до твоего похищения, я бы хотела об этом знать. Цени мою жертву. Ради твоей безопасности я каждый день встаю на час раньше. В качестве вступительного взноса нужно было всего лишь принести фигурку дельфина. Или открытку с дельфином. Или вышивку. Опять же — с дельфином. Можно книгу про дельфинов. Или с дельфином на обложке. Я как раз ее и принесла. Страшную такую, помнишь, Фекла нам как-то читала? «Причины вымирания видов. Губительные последствия человеческого внимания к природе».

Я не только принесла книгу, но и немножко запугала председателя. Но это уже — детали.

Оля Ольхова тогда взяла книгу, посмотрела на нее, посмотрела на улыбающуюся меня и мрачно спросила:

— Это что, намек?

— Ну что ты, Оля. Намеки — это к Лукьяну. А я тебе прямо говорю. Я очень люблю брата и намерена сидеть на ваших заседаниях вплоть до закрытия этого чудесного сообщества помешанных. Надеюсь, весьма скорого.