Мой бесполезный жених оказался притворщиком. Том 2

Глава 7

— Давайте подытожим. У нас есть три магических следа, — я принялась загибать пальцы. — Поисковые чары в танцевальном классе. Таинственный учитель, которого никто не может вспомнить. И — ритуал.

В плюс шло то, что мы обнаружили эти следы быстро, в минус то, что все они представляли собой проявления разных стихийных чар.

Магическая теория гласила, что у каждого элемента есть сторона благословения и сторона проклятия, которые в свою очередь отвечали за чары созидания и разрушения. Однако для каждого элемента соотношение этих частей было различным. Если бы вам пришлось расположить их на горизонтальной линии, где слева находится созидание, а справа разрушение, то по центру вы бы обнаружили — эфир.

Эфир считался элементом, в котором созидательная и разрушительная части находились в идеальном балансе, его пользователям были доступны любые чары созидания и разрушения. Они могли использовать очень широкий набор магических приемов. Если знали, каким образом задействовать свой источник для выполнения того или иного заклинания.

На один шаг вправо от эфира находился огонь.

Огонь считался элементом с преобладающим разрушением, что позволяло использовать уже куда меньшее количество созидательных чар. В то же время это делало куда более легким и интуитивным использование чар разрушения.

На один шаг влево от эфира находилась вода.

Элемент преобладающего созидания.

Ее пользователи куда успешнее плели чары созидания, нежели чары разрушения. Встречалось мнение, что это в некотором роде влияет и на характер пользователя, но, глядя на Платона, я не могла с этим согласиться.

И наконец — стоит упомянуть элементы, находящиеся на концах спектра.

Воздух считался абсолютным созиданием, в то время, как земля считалась абсолютным разрушением.

Под магическим созиданием и магическим разрушением подразумевались не буквальные определения этих слов, взятые из словаря. Разрушение предполагало любое нарушение привычного порядка вещей, а созидание позволяло вмешаться и на время, для определенной территории или для определенных объектов преобразовать этот порядок, создав новый. Именно поэтому магам земли так тяжело давались ритуальные чары. Такие, как чары призыва сущностей или чары, направленные на использование кругов перемещения. Они требовали владения созидательной частью своего элемента, а у земли не было той части. Можно было постараться и обойти ограничения, но на это уходило такое количество сил, что оно того не стоило.

Зато стихийное перемещение при земляной основе давалось легко. Хотя это была уже куда более сложная и продвинутая магия.

Поисковые чары были проявлением земляной стихийной основы. Призрачный учитель наверняка служил плодом иллюзорных чар. Можно было заподозрить эфир, но эфиру для иллюзий не нужен был прямой контакт, постоянное взаимодействие с воспитанницами. Что учитель делает чаще, чем кто-либо другой? Разговаривает. А это уже проявление водного источника. Ритуалы и вовсе затрагивали исполнителей целиком, так что это было ближе всего к воздушной стихийной основе.

Но как одно существо могло разом демонстрировать три различные стихийные основы?

— Мы что-то упускаем, — сказал Гордей.

— Или, — Платон сделал паузу, словно ему совершенно не хотелось заканчивать это предложение, — здесь на самом деле не одно, а целых три существа. И все они связаны друг с другом и действуют сообща.

— Надеюсь, что нет, — сказала я.

Если это и в самом деле было так, у нас не было никаких шансов справиться со всеми тремя с тем уровнем подготовки, которым мы могли похвастаться на данный момент.

— Так это или нет, а делать что-то со всем этим надо, — сказал Лукьян. — При скудном боевом опыте наиболее удачный расклад — это битва на погашение. Для нее нам нужен Саблин. Иначе некого ставить против обладателя воздушной основы.

— Думаете, он сильно разозлился на то, что мы его бросили?

— Великий оптимист тот, кто думает, что нет.

— Он будет орать.

— Ага.

— Не подпишет наши дневники практики.

— А там есть, что подписывать? Ты его заполнил что ли?

— А ты нет?

— Ой, нашли, о чем переживать. Я свой и заполнил, и подписал уже. Глядите, а? Похоже на его подпись?

— Похоже на кляксу.

— В этом и смысл. Скажу, что я так растрогался, что залил все слезами радости и соплями счастья.

— Или убери эту мерзость, или пересядь куда-нибудь подальше от меня.

У Платона было ужасное чувство стиля, у Гордея еще более ужасное настроение, а у меня — ужасное желание воспользоваться методом, который уже не раз применяла Надя. Мне хотелось потерять сознание и очнуться только к моменту раздачи осуждающих взглядов ректора Змеева.

Почему в моей жизни все не могло быть так просто?

Уверена, я бы отлично справилась с задачей недоуменно хлопать глазами.

Мысли о том, как прекрасна была бы моя жизнь, будь у меня чуть менее крепкие нервы и чуть более тесный корсет, любой корсет, на самом деле, заставили меня погрузиться так глубоко в пучины жалости к себе, что я чуть было не упустила кое-что важное.

А вернее — не упустила кое-кого, кто забыл рассказать всем нам кое-что важное.

— Погодите-ка, — сказала я, мы были уже в дверях библиотеки готовые разойтись по своим наблюдательным пунктам, сойдясь на том, что никому из нас в ближайшее время не светит звание гения, детектива поколения или даже просто смекалистого счастливчика.

— Что-то не так? — тут же отреагировал на мою заминку Лукьян.

Я пристально посмотрела на него.

И тебе еще хватает совести выглядеть столь невинно?

Это было приятное глазу зрелище.

Вот только эта приятность нисколько не отменяла того, что за бесхитростными желтыми глазами Лукьяна скрывалось желание всех нас облапошить, что-то недоговорить, а потом только вздыхать и разводить руками.

Да и то — только в том случае, если бы его поймали на том вранье.

Я давно заметила, что у него была такая привычка, причем делал он это не со зла, насколько я могла судить. Он просто был невысокого мнения о наших умственных способностях. За что его нельзя было, винить, конечно, мы делали все для поддержания подобного имиджа, это до сих пор было единственное поприще, на котором все мы могли похвастаться небывалыми успехами. И именно поэтому из искренней заботы и участия Лукьян старался лишний раз не перегружать наши крохотные, слабенькие мозги сложной информацией. Случись с нами что-то, и ему попросту неоткуда было бы взять таких дураков, да еще и в таком количестве. Готова поспорить, что он рассуждал именно так.