Мой бесполезный жених оказался притворщиком. Том 2

Глава 8

Если бы Лукьяну доплачивали за нечитаемые взгляды, Платону за недовольные вздохи, а мне за те усилия, которые я прикладывала к попыткам не разрыдаться от осознания собственной никчемности после того, как очередной мой бесценный совет был проигнорирован, мы бы непременно заставили Гордея Змеева устыдиться своей нищеты.

Но богатые люди не просто так богаты.

Это что-то врожденное.

И именно поэтому из всех нас прямо сейчас только Гордей что-то и приумножал.

— Статуи слишком маленькие. Это неуважительно. Вот у нас в поместье в семейной часовне каждая метра три в высоту. И с алмазными глазами.

А именно — наше коллективное желание уронить на него что-нибудь тяжелое. Вот та статуя с алмазными глазами три метра в высоту, например, почему она сейчас не с нами в комнате?

— И они должны быть из золота!

— Что он делает? — прикрыв глаза рукой поинтересовался Лукьян, до этого лишь меланхолично следовавший за мечущимся по крохотному помещению Гордею взглядом.

— Рассуждает, — сказал Платон.

— Кто-то должен сказать ему, что у него не особо получается.

— Погоди.

Самым ужасным во всей этой ситуации было то, что теперь мы не могли просто попросить его замолчать. Он ведь отвечал на вопрос. Который кто-то, кто должен был предвидеть, к чему это приведет, но только и искал возможность очередной раз посеять хаос, задал.

— Это больше похоже на чулан, а не на часовню! — продолжил Гордей. — Здесь повсюду пыль!

— Это будет тебе уроком на будущее, — с намеком сказала я Лукьяну. — Не надо заигрывать с аудиторией. Просто сразу начинай рассказывать, что ты нашел.

— Я собирался позаигрывать только с частью аудитории.

— И ты определенно добился успеха!

— Не сказал бы.

— Да неужели?

— Это, — его усталый взгляд снова метнулся к Гордею, — совсем не та ее часть.

Впрочем — своей вины Лукьян не отрицал.

Это ведь и в самом деле он сказал:

— Ну что, вам ничего здесь не кажется странным?

Стоило этим словам прозвучать, как рот Гордея открылся, и оттуда полилось черное, как душа вашего соседа, исправно посещающего музыкальную школу на протяжении семи лет и искренне недоумевающего, почему тренировки игры на скрипке в два часа ночи вызывают у вас, некультурного хама, противника искусства, нервный тик — недовольство. Вместо того, чтобы удивляться наблюдательности Лукьяна, который нашел что-то, чего никто из нас бы попросту даже и не стал искать, мы с Платоном искренне удивлялись его способности держать паузу.

Очень длинную паузу.

Такую длинную, что в нее влезла краткая недостоверная выжимка прошлогоднего курса теологии в исполнении единственного студента академии, который, то ли из природной трусости, то ли из природного же скупердяйства и плюшничества, все еще не выкинул свой конспект.

И теперь цитировал его с завидным воодушевлением.

— Часовня должна быть круглая с самым важным элементом по центру. А это что? Пятиугольник? Статуи всех элементов в углах? Это совершенно неправильно!

Наверное, он приколол его к двери и метал в него ножи при каждом удобном случае.

— На витражах недостоверные сюжеты. Вот эта желтая курица за спиной Ведании, это вообще кто? Я что-то таких богов не помню. И рядом еще целая толпа… голубей что ли? Последний раз я такое уродство видел у троюродной бабки на пледе. Ей из Азарского алтыната в подарок прислали.

Из-за отвратительного почерка наставник по теологии так разгневался, что заставил Гордея одного единственного со всего курса сдавать экзамен на сто сорок билетов. Из-за отвратительного почерка и того, что академия пыталась показать, что преподавательскому составу чужда предвзятость, он может на ровном месте начать третировать даже племянника ректора. Особенно племянника ректора.

— Ящик для записок как гроб для канарейки, — придирчиво отметил Гордей, обходя его по часовой стрелке.

А, может, дело тут было совсем в другом.

— И где вся прислуга? Тут никто не убирает, и это заметно.

Нельзя было допускать других студентов на экзамен, ведь, если бы они услышали всю ту чушь, которую Гордей нес об элементах, зонах влияния богов, самих богах, а также наиболее распространенных поверьях и ритуалах, они бы немедленно запросили у академии компенсацию морального ущерба, и академия бы разорилась.

Платон тогда надеялся, что Гордей экзамен завалит, и его выгонят, но, как и прочим его мечтам, этой не суждено было исполниться.

Гордей сдал экзамен.

И теперь все мы задавались лишь одним вопросом — как?

— Иными словами, — заключил Гордей, — я нахожу тут целую кучу всего странного.

— Ты не нашел ничего странного, — возразила я. — Ты нашел целую кучу всего дешевого. Это совсем не то.

— Как будто бы ты сможешь лучше!

Я бы не смогла. Всех нас формирует окружение, и мне неоткуда было почерпнуть глубокие теологические познания. Моя матушка не была религиозна. Она редко посещала храм, крупные праздники интересовали ее лишь потому, что в некоторые из них церемонии бракосочетания проводить было запрещено, и это стоило с самого начала донести до клиентов ее салона. А если она в чем-то и полагалась на высшие силы, так разве что веря в чудодейственную силу прибитой над входной дверью магического салона подковы.

Да и это, как я узнала намного позже, не было ее заслугой.

— Ах, подкова, — задумалась она, когда я спросила, почему она не взяла что-то столь ценное с собой в новый дом, а оставила в прошлом, как ненужную безделушку. — Я не могла забрать ее, Дафна. Это ведь была не моя вещь.

— А чья же?

— Ее принесла Аглая. Она верила, что это настоящая подкова водяной лошади, представляешь? Страшно представить, как сильно ее обманули на рынке с ценой.

Водяные лошади считались одной из ипостасей русалок — духов, эволюционировавших из неупокоенных душ тех, кто сгинул в море. Ими становились те, кто при жизни привлек внимание Бурияра. Это была его награда и его вечная насмешка, ведь такие души, пусть и получали магическую силу, оказывались привязаны к миру, которому они больше не принадлежали. Их судьба оказывалась в подвешенном состоянии до тех пор, пока оставалось то, что накрепко привязывало их к бушующим волнам мира живых. Получить подкову такого существа, приносящую удачу, было очень сложно. Водяные лошади были непредсказуемы, хитроумны и очень кровожадны. К ним нелегко было подобраться.