Мой бесполезный жених оказался притворщиком. Том 2

Глава 9

Так никуда и не продвинувшись в своих размышлениях, предположениях и попытках Гордея возложить вину за все на свете на Лукьяна, его почившую родню, его вероломных предков (тут Гордей ходил по краю, потому что в предках у Лукьяна значились, как впавшие в немилость Хилковы, так и целая толпа императоров), мы вынуждены были признать, что поспешили с выводами. Специалисты из нас были так себе. Грустно было это осознавать, но охотники жандармерии получали свое жалование не просто так. Они бы уже давным-давно что-то поняли.

Взять того же Саблина. Он всегда уверенно двигался вперед. Определенно к нервному срыву, но все же.

Хотелось бы мне сказать, что знание сюжета оригинального романа наконец-то мне пригодилось. Но нет. И не потому что у меня была такая плохая память, а потому, что все обучение главных героев в академии после церемонии распределения решением автора было описано всего лишь одним предложением — «Ах, дальнейшие три года пролетели как один миг.»

Комментаторы тогда разделились на два лагеря. На тех, кто был недоволен и выражал разочарование дизлайками к главе, и тех, кто снизошел до того, чтобы упражняться в остроумии в комментариях. Среди предположений о том, почему автор так вероломно выкинул целый кусок повествования из сюжета наиболее популярными были следующие.

Автор никогда и нигде не учился, поэтому не знал, что там вообще должно происходить, а фантазия и без того регулярно его подводила. И это касалось не только обучения персонажей в академии, но и вообще всего. Мотивация? Источники сил? Происхождение коронных приемов? Фразы, используемые для активации божественного благословения? Почему именно они? Забудьте. Ничего из этого никогда не объяснялось, словно автор был человеком, который встретил своих персонажей уже взрослыми и мог опираться лишь на то, что они сами о себе рассказали.

Вторая версия заключалась в том, что автор где-то учился, но его выгнали за чудовищную неуспеваемость, наподдав напоследок орфографическим словарем, и теперь описание любых учебных заведений погружало его в черные пучины депрессии, так что он старался подобных описаний избегать.

И наконец — автор посчитал, что это избитое клише.

Я считала, что все это было из-за меня. Разве не из-за того, что мне суждено было оказаться в этом романе, он не мог похвастаться никакими полезными подробностями?

Вместо того, чтобы блистать знаниями, тактическими решениями и крутыми стратегиями, повергающими моих врагов в шок и трепет, я блистала разве что нервной улыбкой. Неужели было так сложно написать хотя бы какой-то плюгавый флэшбек? Хватило бы и одного предложения. Кто это был, и как с ним расправились. Чем Надя Змеева занималась со второго по четвертый курс, если у нее не было никаких воспоминаний об охоте хоть на потусторонних тварей? Если и в оригинальном романе вся ерунда валилась на Дафну Флорианскую, я понимала причины ее прогрессирующего психоза. Очень сложно оставаться адекватным, когда ты то и дело лазаешь по сомнительным местам и рискуешь головой, разгребаешь горы неприятностей и тонешь в заявлениях о том, что можно было справиться лучше, пока кто-то просто ровно сидит на пятой точке, невинно хлопая глазами.

Даже жаль, что не Дафна была главной героиней.

Исходя из того, как сильно ей удалось запугать всех, начиная с Совета Мариийнской империи и заканчивая высокопоставленной знатью Азарского алтыната, из разрушительности ее интриг и внимания темных богов, которого она удостоилась, у нее бы нашлось решение для нашей проблемы.

Покинув часовню я могла думать только о том, что со всем этим делать дальше. Проблемы множились, а я не знала, кому адресовать сожаления, и потому только мрачно таращилась в пространство перед собой, несясь по коридору так, словно мне на пятки наступали псы Медесии.

Погодите.

Позади ведь и в самом деле раздавались чьи-то мягкие шаги.

Изрядно накрутив себя за те десять метров, которые я пролетела, спеша оказаться в тепле коридора жилого корпуса, я резко затормозила и развернулась. Только для того, чтобы врезаться в практически поравнявшегося со мной Лукьяна. Ему должны были выплачивать как минимум тройную стипендию уже за одно только то, как быстра была его реакция, и как благодаря этому неуклюжие неудачники вроде меня еще не переломались, споткнувшись на ровном месте от испуга.

— Это ты, — выдохнула я.

— Ты ожидала увидеть кого-то еще?

Этот вопрос заставил кончики моих пальцев похолодеть. Не знаю почему. Может, что-то неразличимое крылось в тоне, которым Лукьян его задал. Он всегда был безупречно вежлив, невероятно спокоен и удивительно терпелив. Со всеми. Даже с Гордеем Змеевым, рядом с которым стальные весы порвало бы на части от ярости. Но иногда в совершенно обычных словах проскальзывало что-то, что я находила настораживающим. Это была не злоба, не хитрость и не обида, нет. Это был обреченный тон. Словно все эти разговоры Лукьян уже однажды вел, и необходимость повторять их его изрядно тяготила.

Вот что не давало мне покоя. Усталость, с которой слова слетали с его языка.

Это была странная мысль. Может, все дело было в его способностях предсказателя? Если сейчас он постоянно использовал эти чары, то, должно быть, и в самом деле слышал все по два раза, да еще и с некоторой задержкой. Для него мир, наверное, был населен не людьми, а шумными попугаями. С той лишь разницей, что на попугаев, часто бывает хотя бы приятно смотреть.

— Нет.

— Точно нет?

— Да.

— Так да или нет?

Вот она. Сила вежливости. Лукьян с ее помощью мог вынуть из человека душу.

— Да, потому что мне кажется, что за мной кто-то следит, — наконец призналась я.

— И давно тебе так кажется? — поинтересовался Лукьян.

Мы оба наконец-то сообразили, что стоять посреди коридора как минимум странно и продолжили неспешно шагать, кто куда. Я направлялась в свою комнату, в то время, как Лукьяну уже как полчаса назад следовало восседать в приемной директрисы. Не зря же он с самого начала повсюду таскался с увесистой стопкой документов. Он принимал временно возложенные на него административные функции слишком близко к сердцу. Иначе откуда этот тон бесплатного психолога?