Мой бесполезный жених оказался притворщиком. Том 2

Глава 10

В номинации «Лучший блеф года» я бы вряд ли заняла первое место.

Разве что в жюри бы сидели Лукьян и Платон, а Евжену на время моего выступления кто-нибудь бы запер в гримерке. Но для того, чтобы перепугать девушек, которые и без того уже готовы были вздрагивать от каждого шороха, хватило и моих скудных актерских способностей.

Варенька Саблина поначалу пыталась отпираться.

— О каком колдовстве ты говоришь? Мы всего лишь провели один невинный ритуал. Это всего лишь молитва. Хочешь сказать, молитва может кому-нибудь навредить? Давай! Иди и скажи это в лицо Верховному жрецу, посмотрим, как он этому обрадуется!

Затем отрицать очевидное.

— И о каких пропавших ты говоришь?

— Я говорю о девушках, которые исчезли в течение того времени, что ты тут учишься. Мне это вовсе не кажется совпадением.

Взгляды в комнате скользнули в разные стороны.

— У нас никто не пропадал! Может быть, кого-то отчислили, но исчезновения? Вот уж сомневаюсь!

— Варя, — снова позвала воспитанница со шрамом на шее, — ты не права. Я ведь говорила тебе…

— Вот именно! Только ты об этом вечно и талдычишь! Кто-то пропал? Отлично! Как их звали? Как они выглядели? Кто-нибудь может мне об этом рассказать?

Я хотела рассказать. Но внезапно осознала, что тоже не помню. Не могу назвать ни одного имени. Глаза пронзила резкая боль. Тогда туман в моей голове наконец рассеялся, и я вспомнила.

— Полина Деева. Она пропала последней, в прошлом месяце. Она жила в этой комнате, спала на кровати, на которой теперь сплю я. У нее были темные волосы и зеленые глаза, — сказала я, отмечая полное отсутствие какой-либо реакции на мои слова.

У столпившихся в комнате девушек были пустые лица. Казалось, они даже не слышат, о чем я говорю. Все они замерли на своих местах. С плотно поджатыми губами и стеклянными взглядами, молчаливые и отрешенные.

— Вы же сами рассказывали об этом руководству пансиона, — напомнила я. — Говорили, что она исчезла посреди ночи.

Я хорошо помнила все слова Ароньи Петровны. Каждый раз, когда очередная девушка пропадала к ней в слезах и панике прибегал кто-то из воспитанниц. Рассказывал об исчезновении. Просил о помощи. Говорил, что посреди ночи слышал скрип, шаги и скрежет. А девушка с самого вечера вела себя странно. О чем-то подолгу размышляла. Постоянно поглядывала в окно.

— У нас никто не пропадал, — повторила Варя.

В ход пошли угрозы.

— Ты себе хоть представляешь, кто мои родители? Тебе бы лучше извиниться, пока я не разозлилась!

Что, если об инциденте всегда сообщал один и тот же человек? Тот же самый, который все это время пытался обратить внимание других девушек на неладное, но так и не преуспел в своих попытках и смирился со своей ролью бессильного наблюдателя.

Ведь все остальные ничего не замечали.

Жандармерия полагала, что Аронья Петровна так усиленно старалась замять эту историю, трясясь над репутацией пансиона, что, пока масштабы проблемы не достигли катастрофы, она так и не позволила ей выйти за пределы своих владений. Но что, если все дело было не в этом? Это ведь глупость. У любого нормального человека в такой ситуации затрясутся поджилки. Откуда Аронье Петровне было знать, что тварь не переключится с воспитанниц на наставниц, и она сама не станет следующей жертвой?

Она бы обязательно сообщила, куда следует.

А воспитанницы?

Среди девушек было много тех, кто происходил из магических семей, чьи отцы, братья, дяди служили в Совете, жандармерии, госпитале, так почему же никто из них не рассказал об этих ужасах, вернувшись домой на каникулы?

Варенька Саблина должна была первой забить тревогу и спрятаться за братца, а не продолжать заигрывать с магией и богами.

— Тогда почему вы искали меня? — спросила я. — Если прежде никто не пропадал, о чем волноваться?

Варя задумалась. Мне показалось, что ее глаза прояснились, и в них промелькнул страх, но затем выражение лица вернулось в норму. Заносчивое, недовольное, самоуверенное.

— Мы побоялись, что ты побежала стучать на нас своей тетушке, — фыркнула она.

— Так и шли бы в кабинет директрисы. Зачем переворачивать комнату вверх дном?

Варя закатила глаза и недовольно цокнула, словно этот разговор ее уже изрядно утомил, хотя единственной, кому полагалось тут цокать и топать ногами, а может, и стукнуть кого-нибудь для профилактики, была я.

— Ты у меня кое-что взяла, — оскалилась Варя. — И я хотела вернуть это без лишнего шума. Я весьма великодушна и не стану жаловаться, если ты просто признаешь свою ошибку и извинишься.

— Я?

— Конечно, ты. Кому еще придет в голову взять что-то из моих вещей. Все остальные не настолько смелые, чтобы меня раздражать. А вот ты, похоже, надеешься, что тетушка тебя прикроет.

Варины подружки загалдели, поддерживая ее, но мне не было до них никакого дела. Сейчас в комнате находился лишь один человек, который меня интересовал. Но, чтобы поговорить с этим человеком, мне нужно было выпроводить остальных.

— И на что же я польстилась?

— На мое карманное зеркальце.

Опять зеркало? С ними тут определенно что-то не так.

— Как оно выглядело?

— Сама же знаешь. Маленькое, круглое, с цветочным узором на крышке. Вчера оно выпало у меня из кармана, когда мы все выбегали из ванной. Ты последняя там оставалась. Я не нашла его, когда позже вернулась туда, значит, его взяла ты. Больше некому. Просто верни, и забудем об этом.

Она протянула вперед руку.

Но я в ту руку могла бы разве что плюнуть.

— Очень жаль, но я твое зеркальце не брала.

— Больше некому!

— Почему же?

— Все остальные знают, как оно мне дорого!

— Да?

— Конечно, это ведь подарок! — экспрессивно взмахнула руками Варя. — Поэтому…

— Чей? — перебила ее я.

— Цесаревича Илариона! — рявкнула она так громко, что я едва не оглохла.

И это я еще на отдалении от нее стояла. Ой, не завидую я тем, кто стоял к ней практически вплотную.