Мой бесполезный жених оказался притворщиком. Том 2

Глава 12

Жизнь полна забавных моментов.

Спустя месяцы и даже годы они остаются в памяти, нарисованные рукой щепетильного художника столь яркие, что способны ослепить, и не блекнут, вытаскивая из бездонного колодца отчаяния в минуты тоски.

Когда им было по шесть лет, Иларион с Лукьяном взялись учить тощую и неуклюжую Надю Змееву кататься на велосипеде.

Иларион тогда умел двигаться разве что по направлению к ближайшей канаве, чтобы рухнуть в нее с триумфальным воплем, Лукьян, предвидя неприятности, предпочитал делать вид, что он вообще не с ними, и только то, что Иларион вцепился в него как клещ и отказывался отпускать, мешало ему слинять куда-нибудь в тихое место, чтобы порисовать, почитать или заняться еще какой-нибудь столь же бесполезной и скучной ерундой.

Уроки вышли так себе, никто вообще не просил их о помощи, Иларион вызвался сам, но это не мешало ему давать в три раза больше тупых, неработающих, совершенно бесполезных советов.

Надя Змеева с лицом жертвы особо опасного маньяка нервно смеялась, но так и не попыталась их прогнать. Лукьян полагал, что исключительно из вежливости. Они были в императорском дворце, и в империи нашлось бы ужасно мало желающих довести наследника престола до слез прямо на глазах у дворцовой стражи.

Но Иларион знал лучше. Это было из симпатии. Если бы Надя хотела избавиться от него, она бы уже переехала его велосипедом, и никакая аура неприкосновенности императорской семьи его бы не спасла.

Размышления не были сильной стороной Илариона, и даже здесь они коварно подставили ему подножку. Пока он тонул в размышлениях, все вокруг потонуло в воплях.

Надя орала, потому что едва не врезалась в человека, Лукьян — потому что он был тем самым человеком, а приставленная к ним нянечка, потому что внезапная трагическая гибель отпрысков великих семей прямо у нее под носом не лучшим образом отразилась бы в ее резюме. Затем из ближайшего фигурного куста по пояс высунулся вооруженный садовыми ножницами садовник, и заорал, чтобы все они проваливали орать куда-нибудь в другое место. По-настоящему бесстрашный человек.

К концу дня они были в синяках, ссадинах, а Надя к тому же умудрилась разбить колени, из-за чего выглядела жалко.

Иларион знал, что у Нади ужасно вспыльчивый брат, он этого брата даже однажды видел и остался от знакомства не в восторге, так что он был просто уверен в том, что следующим, что разобьется станет его голова. Вот Гордей Змеев просто возьмет камень побольше, размахнется и… И плевать ему будет на то, что Иларион — будущее этой страны. Змеевым принадлежала большая часть промышленности империи. Они купят нового цесаревича! А этот, скажут, был так себе. Бракованный какой-то. Спасибо, не нужен нам такой зять. Даже если вы за него доплатите. Что нам делать, когда истечет гарантийный срок? Давайте-ка, лучше прямо сейчас — заменим.

Однако вместо любителя покидаться камнями и на людей в целом они встретили госпожу Змееву.

Ей хватило одного беглого взгляда на них, чтобы ахнуть:

— Надя! Что это за кошмар?

Она хотела знать, как всего за несколько часов можно было превратиться из прекрасной барышни в лягушку. Но Надя поняла вопрос по-своему. Как потом неоднократно убеждался Иларион, она многое понимала по-своему. Она с недоумением посмотрела на Илариона, на пытавшегося слиться со стеной Лукьяна, у которого благодаря природной бледности и любви к светлым шмоткам это отлично получалось, потом на мать, а затем снова на Илариона. Так и не обнаружив ничего достойного столь бурной реакции, она только вздохнула и покачала головой.

— Это же цесаревич Иларион, мама, — сказала Надя. — Неужели ты его не узнала? У него ведь даже не настолько грязное лицо.

Лукьяну должно было быть стыдно за те смешки, которые он пытался замаскировать под кашель.

Они писали старшей горничной любовные письма от имени начальника дворцовой стражи, но так и не преуспели в роли сватов, потому что каждое из этих писем она возвращала, подчеркнув тут и там орфографические и грамматические ошибок.

Они подкинули в папку с портретами особо опасных преступников империи портрет Гордея, но так и не дождались того, чтобы его арестовали.

А, когда бабка прислала Наде из Азарского алтыната особенно редкие чайные чернила, они попытались их заварить, и потом неделями не могли избавиться от горького маслянистого привкуса во рту.

В жизни есть и печальные моменты.

Они запоминаются хуже, и, может, оно и к лучшему, ведь они буквально вырывают сердце, заставляя его болеть и истекать кровью. Иларион видел, как это бывает, он знает, о чем говорит.

Когда бесследно исчез Лукьян.

Надя.

Когда семью его тети казнили, и отец ничего смог сделать для того, чтобы остановить это. Когда он не мог даже настаивать на заключении Хилковых в Пограничной башне, потому что Совет видел в этом возможность избежать наказания. Хилковы помогали императорскому дому в строительстве тюрьмы. И даже если время прошло, и Хилковых уже давно туда не допускали, кем была княгиня Хилкова? Разве не сестрой императора?

Она знала все об устройстве Пограничной башни.

— Разве, — сказал тогда старик Змеев, Иларион не слышал этого лично, но эти слова породили столь громкое эхо, что их пересказывали друг другу не только члены Совета, но даже слуги, — у Хилковых нет преимущества перед заклинаниями и барьерами Пограничной башни? Разве у них нет возможности разрушить ее, объединив усилия? И что тогда, когда ее стены превратятся в пыль, когда все преступники и монстры, запертые в ней, хлынут наружу, останется делать всем нам? Ваше Величество, можете ли вы обещать, что, поместив их туда, вы не навлечете на нас еще большую беду?

Когда Иларион сам оказался в точно такой же ситуации.

С занесенным над чужой головой мечом.

Без желания опускать его и без возможности отбросить в сторону, способный надеяться лишь на то, что время сотрет жгучий стыд за бесчисленные разрушения, совершенные руками, которые он был не в силах контролировать, за резкие слова, которые он никогда не хотел произносить.