Мой бесполезный жених оказался притворщиком. Том 2

Глава 13

— Я знал, что у некоторых из нас возникнут проблемы, — сказал Лукьян. — Но не думал, что у тебя, Дафна. Посмотри на пол. Видишь? Это мое разбитое истекающее кровью сердце.

Я посмотрела на пол. Но ничего, кроме скучной шахматной плитки, там не было.

— Ты такой драматичный, — отметила я. — С этим красивым лицом тебе стоит податься в театр.

В императорской семье недоставало талантливых людей. Попытки Илариона в искусство живое тому подтверждение. Будь с нами одна из нарисованных им картин, мы могли бы не беспокоиться о том, что с таинственным противником придется драться. Один взгляд на монстра от мира живописи — и тот будет мертв.

И мы вместе с ним.

Основной недостаток плана.

— Мне недостает артистизма, — возразил Лукьян.

— Сейчас ты очень профессионально отыгрываешь пессимиста. На зеркале нет никаких магических следов, я не чувствую себя как-то необычно, и даже печати призрачной сделки удалось избежать.

— Неприятности начинаются именно тогда, когда ты думаешь, что все в порядке.

— Пессимист, — повторила я. — Тебе суждено однажды поднять культуру нашей империи со дна.

— Культура нашей империи не нуждается в моей помощи, мы ведь морская держава.

— Очень смешно.

— А я не шучу. У тебя какая-то ошибочная уверенность в том, что ты бессмертная или что?

— Разумеется. Я буду вечно жить в памяти людей, благодаря своей невероятной щедрости.

— Марк Кемский, которому ты не одолжила пятьдесят тысяч империалов на развитие бизнеса, с тобой бы не согласился.

— Чтобы финансово поддерживать бизнес Марка Кемского надо быть не щедрым, а тупым. Ты не путай.

Гордея разобрал нервный кашель.

О, глядите-ка, господин инвестор собственной персоной!

— Я не знала, что это призрак. Как бы я это поняла? Если ты такой умный, может, в следующий раз везде будешь ходить со мной и держать меня за ручку?

— Ты сама это сказала.

Если жизнь меня чему-то и научила, так это тому, что вне зависимости от того, насколько абсурдные вещи ты говоришь, говорить их нужно уверенно. Без тени сомнения. Пока ты сам веришь в ту чушь, которая вылетает из твоего рта, ты непобедим.

— Не понимаю, что тебя не устраивает. Разве это не ты сказал, что нам нужно сделать ход? Выманить тварь? Сдвинуть дело с мертвой точки?

— Тебе я сказал сидеть и ничего не делать, — вздохнул Лукьян. — Потому, что я знал, чем все закончится. О, я подозревал. Мне стоило прислушаться к своей интуиции.

— Пока ты говорил, я уже взяла и сделала, — продолжила я полностью проигнорировав этот выпад. — Именно в этом заключается командная работа, Лукьян. Совместные усилия ради общего результата. О какой интуиции ты говоришь? Разве ты не предсказатель?

— Это работает не совсем так, как все вы думаете.

— Я не буду скидываться на похороны, — раздалось откуда-то справа из-за стопки журналов посещаемости танцевального класса.

— Ой, да кто тебя туда позовет? — поддержали дискуссию слева. — Губу-то закатай обратно.

— Было бы на что раскатывать.

Лукьян сердито хлопнул по ближайшей полке книгой.

— От вас не так много пользы, как вы думаете, — бросил он Платону и Гордею. — Вы можете не вмешиваться в разговор, который вас никак не касается и на пять минут вообразить, что вы два безмолвных стеллажа? Ты, — он указал на ошарашенного Платона, который от возмущения потерял дар речи, — прекрати паясничать и подначивать Змеева. На нас нападут, а мы и не заметим, потому что в очередной раз вас разнимать будем.

— Ты что о себе…

— А ты, — не дал он договорить Гордею, — возьми деньги на похороны и отложи. На свои. Чтобы больше я этого не слышал, ясно?

Повисшая после этих слов тишина нервировала сильнее, чем похожие на еженедельный спам письма от баронессы Штерн, каждый раз невероятно завуалированно и туманно справляющейся о том, не разочаровалась ли я в своем жизненном выборе.

— Ну-ну, — я помахала рукой, привлекая внимание того самого жизненного выбора. — Не нужно их так ругать. Они ничего не сделали.

Невозможно выиграть битву, в которой оппонент с самого начала не собирался драться с тобой. Потому что, когда он пришел, ты уже сидел с разбитой головой, в слезах и с кинжалом в боку. Когда тебя спрашивают, нужен ли тебе платок, глупо размахивать мечом.

— Не нужно их защищать. А то они так и не научатся ничего делать. Или прилично вести себя.

— Я даже не знаю, что из этого пугает меня больше, — способность говорить наконец-то вернулась к Платону. — То, что вы ведете себя так, словно вы наши родители, или то, что я действительно начинаю опасаться того, что меня вот-вот оставят без карманных денег.

— Тебя и так оставили без карманных денег, — напомнила я. — Без личного экипажа. И без положенного тебе нагоняя.

— Ничего страшного. Отец отойдет.

— Не скоро.

Я отодвинула подальше коробки с выпускными сочинениями, танцевальными книгами лучших выпускниц и результатами вступительных тестов по языкам. Они были смяты, чернила выглядели поплывшими, похоже, не очень были результаты. И для чего в архиве столько барахла?

— Нет, буквально. В следующий раз, когда он отойдет, — сжав кулак и торжественно потрясая им в воздухе заявил Платон, — подальше от своего кабинета, я подкорректирую бухгалтерский отчет усадьбы. Так что все нормально. Не о чем переживать.

— Так у тебя был план, Дафна? — любезно напомнил о себе Лукьян.

— Что, с ними ты уже закончил? Теперь моя очередь?

— Для меня ты всегда вне очереди.

— Я была бы польщена, если бы не контекст этого разговора.

— План у тебя был или нет?

— Конечно!

Конечно, у меня его не было. Что за вопросы? Лукьян отлично знал о том, что у меня не было никакого плана, а также о том, что я знала, что он знал, что у меня не было никакого плана.

Помолчав какое-то время и убедившись в том, что мне больше нечего добавить, он вдумчиво кивнул и просиял.