Мой бесполезный жених оказался притворщиком. Том 2

Глава 15

Поначалу Платон и Гордей пытались отнекиваться. При них нет проклятых артефактов, они не встречались ни с какими призраками, и не понимают, о чем идет речь. Они оба полагали, что проклятие — это простуда. Если продолжать незаметно шмыгать носом, чихать в рукав и опустить глаза так, чтобы не было видно, как сильно те слезятся, все пройдет само собой.

Нам с Лукьяном оставалось лишь разыгрывать из себя до крайности разочарованных родителей. Пока Лукьян, не меняясь в лице и даже не потрудившись поэкспериментировать с интонацией или позой, сердито повторял:

— Точно ничего нет? Вы в этом уверены?

Я театрально хваталась за голову и причитала:

— Ох, за что же нам такое несчастье!

Будь у тех двоих нервы покрепче, мы бы еще долго с ними провозились. К счастью, нашим друзьям хватило и пары минут, чтобы сдаться.

— Ладно, — подняв руки в жесте капитуляции заявил Платон. — Кое-что есть.

Это был помятый конверт. Бумага была очень старой, уже пожелтевшей и шершавой на ощупь. На конверте не было марок или подписей, но внутри лежало письмо. Аккуратным почерком с кокетливыми завитушками было написано лишь время и место.

После полуночи.

Возле алтаря.

— Совпадает со временем исчезновений, — отметила я. — Вероятно, письмо оставила хозяйка зеркала, а значит, если верить тому, что мы имеем дело с проклятием сцены, нам с Платоном придется прогуляться в одну сторону.

— Ура!

— Правда, пока непонятно, в какую именно.

Алтарь должен был располагаться в храме, а в храм мог вести один из ходов, спрятанных в часовне. Но какой из двух? И куда вел второй? В своем сне Варя Саблина встречалась с Иларионом возле озера… Должно быть, второй вел к нему.

Слегка приподняв бровь Платон перевел взгляд на Гордея.

— Только у меня что-то есть, ты хочешь сказать?

— Разумеется, только у тебя! Подобное притягивает подобное. Не удивительно, что к тебе липнет всякая дрянь!

— Сам такой.

Лукьян вздохнул.

— Давай, — подбодрил он. — Не веди себя так, словно ты разбил любимую вазу моей бабки и сейчас спешно пытаешься замести осколки под ковер. Ты же знаешь, что, на самом деле, я не могу лишить тебя карманных денег? Нет никакого смысла скрывать то, что ты во что-то вляпался.

Я сосредоточенно закивала в подтверждение его слов. Этот жест не укрылся от Лукьяна, и фокус его внимания немедленно сместился.

— Посмотри на Дафну и возьми с нее пример, — продолжил он все тем же миролюбивым тоном. — Она всегда с гордостью принимается рассказывать о каждом своем провале и нисколько не боится его повторить. Она не позволяет никому сбивать себя с мысли о том, что она должна приложить руку к любой странности, творящейся вокруг. По меньшей мере, сунуть туда руку, чтобы проверить, останется ли та на месте. Целеустремленность, достойная похвалы. Хотя, если ей так не нужна рука, она могла бы просто отдать ее мне, но — не осуждаю.

Моя голова замерла в середине очередного кивка со скрипом достойным фильма ужасов.

— Не осуждаешь? Это ты-то не осуждаешь? — до глубины души возмутилась я. — Ты только и делаешь, что осуждаешь! Руку тебе отдать? А я уже не сделала этого?

— В твоем жесте не хватает искренности, Дафна.

— Мои извинения.

— Оставь, я подожду искренности.

— Если вы расстанетесь, — вмешался Платон, — с кем мы останемся?

— С Иларионом, — пообещал Лукьян. — И я не уверен, что вам это понравится.

— Бросите нас на царственного дядьку? Вы такие безответственные!

— В свадебной клятве мы обещали быть вместе до самой смерти, так что, если мы расстанемся, мы будем мертвы. А забота о сиротах — это обязанность государя.

— Ты такой жуткий, — восторженно присвистнул Платон.

— Я практичный, — возразил Лукьян.

— Иларион будет в восторге, — заключила я.

Гордей процедил:

— Я не могу больше это слушать. Я пытался понять, но я не могу. У вас проблемы с головой. Вы думаете, я сейчас боюсь проклятия? Призраков? Нет! Я боюсь того, что ваша глупость заразна. Что, если после общения с вами я стану таким же? Это… Это же…

— Это недостижимая мечта, — покачал головой Платон.

— Замолчи!

Лукьян сказал:

— Ты считаешь, что мы ведем себя глупо и странно. Глупо и странно так усердно скрывать последствия своего столкновения с призраками, пойманными проклятием. В представлении не может участвовать лишь один актер. Основой для проклятия мог послужить только по-настоящему драматичный сюжет, а в таком сюжете должно быть хотя бы три участника, — он принялся загибать пальцы. — Жертва, преследователь и спаситель. Мы не видели никого из них. Но так ли это на самом деле? Нет. Просто кто-то ничего не скрывает, — он указал ладонью в мою сторону, — а кто-то пытается приукрасить происходящее. Вот что неразумно.

— А что насчет тебя? — спросил Гордей.

— А что насчет меня?

— Ты ведь тоже мог повстречать кого-то из призраков и получить артефакт и роль в проклятом представлении. Но об этом ты даже не упоминаешь. И я знаю, почему.

Лукьян вопросительно приподнял бровь. Он сохранял тот же невозмутимый вид, что и всегда, так что я не могла понять, скрывал он от нас что-то или нет. Призраки не слишком любили вступать с ним в прямое взаимодействие. Этому было получено уже несколько подтверждений, и я бы скорее поверила в то, что у Лукьяна какая-то особая аура, вынуждающая их прокрадываться мимо него на цыпочках, чем в то, что у него дурные намерения.

Но слова Гордея заставили эту уверенность пошатнуться.

— Потому что тогда тебе придется объяснять, зачем именно ты втянул нас во все это, — сказал Гордей. — Проще перевести стрелки, чем не отвечать на неудобные вопросы. Ты у нас мастер предвидения. Ты не любишь ставить себя в неловкое положение. Зато другими вертеть по своему усмотрению, даже не поставив их в известность — всегда пожалуйста.

Платон недоуменно нахмурился, у меня же и вовсе от таких разговоров разболелась голова.