Мой бесполезный жених оказался притворщиком. Том 2

Глава 17

Когда я читала роман, мне частенько попадались сцены, в которых тот или иной второстепенный персонаж восхищался огненными чарами Змеевых.

Говорил, что это удивительное зрелище.

Невероятное.

Красивое.

Когда Надя или Гордей призывали огонь, и его жалящие красные языки охватывали все вокруг, когда вещи горели и тлели, когда даже самые жестокие духи, поджав хвост, бежали прочь с ужасом в глазах и сердцах, не в силах выдержать весь этот жар, весь этот гнев и всю эту убийственную мощь самой неконтролируемой стихии, я всегда думала лишь об одном.

Почему никто никогда не говорил о том, насколько это ужасно?

Кем были все те люди, которые находили погребальные костры прекрасными?

Или, может быть, они говорили так лишь для того, чтобы не оказаться в одном из них?

В один из тех дней, когда меня мучили кошмары, мне приснился сон, в котором я стояла на коленях на сырой земле, слишком горячей для зимы, которая была на календаре, если судить по окружавшему меня снегу, медленно осыпающемуся с небес. На слишком мягкой земле, потому что мои пальцы, мои колени и ступни легко погрузились в нее. Мои уши были заложены, словно я находилась глубоко под водой, и все звуки казались смазанными и медленными.

Даже мой собственный кашель, отдававшийся болью в груди.

Что-то капало вниз, и, когда я, рискуя потерять равновесие, подняла одну из рук и поймала это что-то, поднесла поближе к глазам, которые заволокло мутной дымкой, то поняла, что это кровь.

Повсюду был снег. Пустая, горячая земля, и только впереди, там, где мое зрение теряло четкость, виднелась чья-то темная фигура.

Я злилась?

Мои губы искривились, а грудь заболела еще сильнее, чем прежде, хотя, казалось, что у меня и прежде было такое ощущение, словно кто-то уже вырвал из нее мое сердце.

Нет.

Мне было смешно.

Мне было так смешно, но почему?

В такой ситуации не было ровным счетом ничего смешного.

Может, это был горький смех?

Фигура стремительно приближалась ко мне, и вместе с ней ко мне приближался жар.

За спиной фигуры были раскинуты огромные огненные крылья, и сквозь густой, плотный, словно стеклянный воздух до меня доносился клекот.

Я не хотела смотреть.

Я больше ничего не могла сделать, поэтому я просто закрыла глаза.

«Я хочу увидеть его, — только подумала я во сне, кем бы я не была в тот момент. — Я хочу увидеть его еще один раз».

А потом я проснулась.

Стояло лето, но в комнате было прохладно. Была середина ночи. На стене тихо тикали часы. Я села на кровати и посмотрела в окно. Там, за едва заметно колыхающимися от легкого ветра занавесками раскинулось темное-темное небо, усеянное звездами. Я поднялась, подошла к окну и отдернула занавеску в сторону только для того, чтобы обнаружить на подоконнике глубокие следы когтей.

Которые к утру бесследно исчезли.

Тогда этот сон заставил меня испытать такой ужас, что я едва не расплакалась и не задохнулась от переживаний.

Именно поэтому сейчас, когда я снова стояла на земле, на коленях, выкинутая воронкой телепорта во двор пансиона, к дереву желаний, чьи ленты и колокольчики качались и причудливо звенели, надеясь привлечь внимание богов, в снег, который был вокруг, который падал сверху, с неба, которое было темным и полным звезд, хотя это было невозможно, потому что это было утро, я лишь недавно встретила рассвет в компании призрака, когда я воочию увидела, насколько опасными и неконтролируемыми были огненные чары, я поняла, что не в силах подняться.

Что-то капало.

Я могла только смотреть вниз.

Я сжала пальцы, которыми упиралась в землю, и только тогда ко мне вернулось самообладание.

Мое гулко грохочущее в груди сердце стало замедляться.

Земля была холодной и твердой, как ей и полагалось.

Это был совсем не тот сон.

— Дафна, — совсем близко позвал Лукьян. — Ты в порядке?

Я подняла глаза.

Лукьян сидел возле меня на корточках и внимательно вглядывался в мое лицо.

— Конечно, — сказала я. — Я думала, ты сказал, что заклинания перемещения здесь не работают.

— Если ты хочешь попасть за территорию пансиона, то да, не работают. Внутри — сколько угодно, можно свободно перемещаться. Точно все в порядке?

— Что это за вопрос? Я же сказала, что все нормально, — сказала я, поднимаясь и сердито отряхивая юбку.

Ах, какой в этом был смысл? Я знала, кого мне стоило благодарить за то, что моя одежда больше не была сырой, не то я бы сейчас страдала куда сильнее, но в остальном ее было уже не спасти. Готова поспорить, что пансион нисколько не войдет в мое положение, и выставит мне за нее счет. И никто не посмотрит на то, что мы вообще-то их тут спасали. Хотя…

Я бросила быстрый взгляд в сторону здания, которое уже частично полыхало.

Боги, надеюсь, мы никого не убили.

Я резко обернулась обратно к Лукьяну, который уже тоже был на ногах, и как раз в этот момент, он легко постучал пальцем по моей щеке.

— Тогда почему ты плачешь? — спросил он.

Я чуть было не шлепнулась обратно на землю. Провела пальцами по щеке, и в самом деле ощутила влагу. Что за ерунда? С каких пор я стала настолько сентиментальной, что меня пробирает от воспоминаний.

— Это снег нападал, — уверено заключила я, пока Лукьян не успел высказать никаких предположений.

— Ага.

— И вообще у меня от жара глаза заслезились.

— Точно.

— У меня уже давно какая-то аллергия. Надо будет обследоваться, как только тут закончим.

— Я не понимаю, почему ты так разволновалась. Я ведь с самого начала с тобой соглашаюсь.

Я посмотрела на Лукьяна со всем доступным мне скепсисом.

— А то я тебя плохо знаю, — протянула я. — Ты ведь мне не веришь.

— А я должен?

— Я была бы признательна. Я же верю тебе, когда ты заявляешь, что знаешь так много, так удачно и каждый раз — совершенно случайно. То птицы напели, то в газете прочитал, то учебник надо было открывать почаще. Ну и? Я стала открывать учебники. И знаешь, что там?