Мой бесполезный жених оказался притворщиком. Том 2

Глава 25

В лесу было очень тихо.

Голые ветви деревьев, укрытые разве что редким подтаявшим снегом, перекрывали друг друга так плотно, что за ними ничего нельзя было разглядеть, и, если бы не горящие хрустальные глаза коней-големов, которые стремительно тянули повозку вперед, мы бы ни за что не нашли дорогу к пансиону в этой чернильной темноте.

Другим источником света служил пекельный огонек Гордея Змеева, который он подвесил над своей головой, надо думать, намекая тем самым всем нам на то, что он тут один достойный и благодетельный человек.

Уловив какое-то движение возле лица, я взмахнула рукой, и между моих пальцев, задев их бархатным, влажным брюхом, бесшумно проскользнула крупная оса.

Описав несколько кругов возле повозки и чудом избежав клацнувших зубов одного из коней она столь же внезапно, как и появилась, исчезла в темноте, резко метнувшись вправо.

Я бросила взгляд туда, но так ничего и не увидела, кроме липкой паутины в просветах между ветвями. В случайно цепляющих ее отблесках пламени она выглядела как сотни лиц, замерших вдоль дороги и удивленно раскрывающих рот.

Я поспешно отвернулась.

— Насекомые, — констатировал Платон тоном человека, который открыл свой новогодний подарок и обнаружил там носки и пену для бритья. — Темень. Холод. Сырость. Змеев, если ты и в этот раз превратишься в козла, клянусь, я тебя тут кину.

— Лучше побеспокойся о том, чтобы самому ни в кого не превратиться. И ни на кого не кинуться. А то Иларион, я, по всем правилам пятнашек сейчас вроде как твоя очередь.

Платон сложил руки над головой.

— Я в домике.

— Призракам будешь рассказывать.

— Вы поняли, что мы находимся в проклятой области, — резко прервал намечающийся турнир по оскорблениям Антипий Саблин, — не прошло и… — он потряс рукой, чтобы посмотреть на часы, очевидно, он хотел показать мастер-класс по оскорблениям, потому что был недоволен текущим уровнем участников чемпионата, но судьба была не на его стороне, — впрочем, неважно.

На повороте Гордея качнуло в сторону, и циферблат на вытянутой руке Антипия Саблина угодил под яркий свет пламени.

Пока минутная стрелка еле заметно ползла вперед, часовая бешено крутилась назад, а секундной и вовсе не наблюдалось.

Тем не менее, на вокзал мы прибыли к девяти часам утра, и, по моим субъективным ощущениям, ехали мы не больше пятнадцати минут.

Во всяком случае, на моей памяти Платон просто не способен был молчать дольше.

И на протяжении всех этих пятнадцати минут Антипий Саблин что-то увлеченно рисовал в блокноте. Теперь он, по-видимому, наконец-то остался доволен полученным результатом и с готовностью продемонстрировал его нам.

— Посмотрите сюда, — сказал он. — Что вы видите?

Гордей, судя по прищуру, видел в темноте весьма паршиво, возможно, потому что сейчас его магический источник находился в работе, Платон, судя по усмешке, видел совершенно не то, что стоило бы озвучить, а я могла поклясться, что это какой-то психологический тест.

Если я не могу сложить все это в силуэт ежа, со мной точно все в порядке?

Иными словами, пространственным мышлением и способностью творчески интерпретировать кляксы отличался один Лукьян.

Он-то и сказал, устало подперев щеку рукой:

— Воронку.

— Хорошо, — скупо похвалил Антипий Саблин, он бы, наверное, предпочел куда более веселые ответы, но Лукьян редко юморил при посторонних, возлагая на себя всю тяжесть работы по произведению хорошего впечатления о нашей компании на окружающих, так что господину куратору не стоило даже пытаться. — А для чего я ее нарисовал?

Явно не для того, чтобы похвастаться.

И дело тут было не только в том, что это было удивительно уродливо. Такие вещи никогда не останавливали того же Илариона, который причислял к высокому искусству все, что соответствовало критериям «ничего непонятно, очень дорого и — автор мертв».

Все же спрашивал Антипий Саблин наверняка не для того, чтобы поиздеваться над нами, даже если выглядело все именно так.

Из того, что я слышала о Саблине, он был не самым приятным в общении парнем, но — очень ответственным. Сейчас его главной задачей в общении с нами должно было быть обучение, так что он наверняка старался донести до нас какие-то полезные знания. И, пусть это и не было презентацией на тридцать слайдов с анимацией, он явно подготовился.

Но, как и любой преподаватель, понимал, что половина его аудитории плохо помнит, как именно называется предмет, а вторая еще не садилась за шпоры, так что не слишком надеялся.

Думай.

То, что на первый взгляд показалось мне попыткой великана расписать ручку, на самом деле представляло собой заштрихованную черную область в центре, множество расходящихся от нее стрелок, два перпендикуляра и с десяток кривых окружностей, наложенных друг на друга, в дуги которых в конечном счете и упирались все стрелки.

Я всей душой ненавидела геометрию, к счастью, это была не она.

— Больше всего это похоже на схему движения энергии внутри проклятой области, — заключила я. — С указанием источника, радиусов распространения проклятого потенциала и временными изломами внутри образовавшихся секторов.

— Так. Ну и последний вопрос. Что за область изображена на схеме? Сразу с подсказкой, потому что дополнительный вопрос к последнему — где сейчас находимся мы?

— Это просто, — сказал Лукьян и, даже не глядя на схему, указал на левый нижний угол, в точку пересечения двух окружностей. — Если я не ошибаюсь, а я уверен, что я не ошибаюсь, мы сейчас где-то здесь.

Антипий Саблин нахмурился и резко развернул блокнот к себе.

— Нет, — наконец сказал он после некоторых раздумий.

— Ну как нет, если да?

— Хилков, мы на два сектора выше.

— На два сектора выше мы будем, если считать по ночному коэффициенту пространственного отклонения. Но зимой его подставляют только после десяти, а десяти еще нет. Так что правильно будет так, как я сказал.