Мой бесполезный жених оказался притворщиком. Том 2

Глава 27

Антипий Саблин имел что-то лично против меня.

Иначе — почему?

— Ты плетешься как черепаха, — пожаловался Гордей.

— Уж скорее это ты спешишь на тот свет, — не согласилась я.

И, если бы от оборота моих глаз зависела смена времен года, Змеев в ту же секунду поджарился бы на летнем солнцепеке, но, увы, моя магия не простиралась так далеко. Если мне что и суждено было сменить в ближайшее время, так разве что прическу. Вот еще пару раз я зацеплюсь за какую-нибудь торчащую в самом неожиданном месте ветку — и готово. Можно сбривать. Уложить это хоть во что-то, не имеющее внешнего сходства с вороньим гнездом, уже в любом случае не выйдет.

— Не зазевайся и не упади в какую-нибудь яму, — посоветовал Змеев и ради того, чтобы я наверняка увидела, насколько презрительную мину он при этом скорчил, даже развернулся, продолжая шагать спиной вперед. — Я за тобой не полезу, так что лучше смотри не по сторонам, а под ноги. Мы не в музее.

Самоуверенность — это маяк, по которому высшие силы определяют, что вы бросаете им вызов. Так что вселенная незамедлительно пнула Гордея под зад, и он, запнувшись ногой о камень, едва не рухнул в какую-нибудь яму сам.

Хорошие люди над подобным не смеются.

Но кто сказал, что я хороший человек?

— Ну, не знаю, как по мне, так ты тот еще портрет пещерного жителя.

Наш куратор хотел, чтобы я сошла с ума, с праведного пути и — с поезда. С последним, правда, он уже опоздал, так что ему оставалось лишь импровизировать и уповать на два других пункта своего невероятно отстойного плана, детали которого не были мне до конца ясны. Но уж в том, что этот план в принципе существует, я нисколько не сомневалась. Даже если Антипий Саблин старательно маскировал недостойное взрослого серьезного человека желание поглумиться над нами под ситуационную необходимость.

— Я чувствую себя крестьянином на берегу реки. У меня есть лодка, и, хотя я предпочел бы просто огреть каждого из вас веслом, во имя гуманизма, преподавательской этики и премии, которую мне обязательно заплатят когда-нибудь в следующей жизни, вместо этого я вынужден решать сложную логическую задачу, — глубокомысленно произнес Антипий Саблин, когда блуждающая повозка растаяла в клубах обратного призыва, наши вещи за ненадобностью были свалены в кучу под ближайшим деревом, а энтузиазм сохранился у одного лишь Платона, сосредоточенно тыкавшего зонтом от солнца в отдыхавшую на кривом пне лягушку.

Поскольку никаких других врагов вокруг обнаружено не было, он готов был сразиться даже с пнем, а лягушка определенно мешала этому поединку.

— Как-то подозрительно она выглядит. Что она тут делает? Что, если это замаскированный призрак?

Уверена, лягушка могла бы сказать о Платоне ровно то же самое. И была бы куда более права, чем он, потому что лягушка в лесу вещь совершенно обычная, а парень с зонтом от солнца — уже не очень. Вот только она не умела говорить. Бедняга даже не квакала, и в целом пыталась по цвету слиться с окружением.

Возможно, она как-то догадалась, что Платон студент-медик, и уже находилась в глубоком обмороке от привидевшихся ей перспектив безрадостного будущего.

На всякий случай мы с Лукьяном отошли подальше и от Антипия, и от Платона. И в этом положении было прекрасно все за исключением того, что оно вынуждало нас стоять поближе — к Гордею.

Возле которого стоило стоять только тому, кто был решительно настроен ослепнуть.

— Это обычная лягушка.

— Странная. Все водные обитатели восприимчивы к моим чарам. Они ко мне тянутся, а эта…

— Это ты такой вывод сделал после того, как отец взял тебя на рыбалку, и щука тебе там чуть палец не отхватила?

— Дафнюшка!

— Оставь лягушку в покое.

— Нет. Что-то с ней не так.

— Это не обязательно призрак, — вмешался Лукьян. — В Азарском алтынате водятся древесные лягушки-оборотни. Если они выпьют крови человека, то овладеют его чарами и ненадолго смогут принять его облик, а если съедят сердце, навсегда станут этим человеком, со всеми его чувствами и воспоминаниями. Из их шкурок, которые они сбрасывают каждый месяц, делают деревянную слюду.

— Разве лягушки не съедают свою старую кожу? — засомневалась я.

— Да. И лягушки-оборотни тоже. Именно для того, чтобы оставаться лягушками-оборотнями. После того, как старую шкурку у них отнимают, они становятся очень агрессивными и ищут того, чей облик могут принять. Иначе потеряют часть магической силы и со временем могут стать обычными лягушками.

Платон прищурился.

— Как проверить, что это оборотень?

Лукьян заметно развеселился.

— Можно капнуть на нее немного крови. Если начнет изменяться — значит, оборотень.

Смотрел Лукьян при этом на лягушку.

Лягушка принялась беспокойно перебирать лапами.

— Отлично, — сказала я после напряженной паузы длиной в минуту. — Теперь эта лягушка кажется подозрительной даже мне.

— Кучка трусов, — фыркнул Гордей. — Чего вы испугались? Мы не в Азарском алтынате.

— О, да, — кивнула я. — У этих лягушек ведь совсем нет лап для путешествий.

— Тебе стоило бы бояться больше всех, — сказал Гордею Лукьян, наклонившись к пню, из-за чего лягушка окончательно разволновалась и бросилась прочь, скрывшись в ближайших кустах. — Это ведь твои предки придумали способ изготовления деревянной слюды. Твоя семья веками охотилась на них. Уверен, если и есть кто-то, кого их племя ненавидит особенно сильно, так это Змеевы.

— Никогда не ощущал угрозы от лягушек, — оскалился Гордей.

— Потому что ты дурак, — нелюбезно пояснил Лукьян.

Воздух заметно нагрелся.

Здание пансиона возвышалось над нами как могила великана.

Ветер завывал как его вдова.

— Будь это я, — спокойно продолжил Лукьян. — Я бы съел вас по одному. Оставив напоследок подобного тебе хвастуна. Чтобы посмотреть, как долго продержится его смелость, когда все вокруг примутся квакать.

— Это намек?

Лукьян тяжело вздохнул и потер лоб от досады.